Храмовники меня услышали. И восприняли мои слова как руководство к действию. Четвёрка тяжелых пехотинцев, перешла на лёгкую трусцу, продолжая держать щиты перед собой. Стрелок и покалеченный чуть поотстали, не сразу сообразив, что именно происходит. Рядом со мной послышался тихий щелчок арбалета. А толку? Оно и лёгкие то доспехи с трудом пробивает… Черный росчерк пронёсся над улицей. Послышался глухой удар. Древко застряло в одном из башенных щитов, заставив храмовников на мгновение притормозить.
— Бежим! — крикнул я Сюзанне и сам тут же припустил вверх по улице. Настолько, насколько вообще позволяло ноющее плечо, гудящая голова и мир, качающийся прямо у меня под ногами.
Колдунья сорвалась с места и с удивительным проворством рванула вперёд. Я постарался не отставать. Дыхалка моментально сбилась. В горле застрял ком. Рот снова наполнился липкой, вязкой слюной, перемешавшейся с кровью. Рубашка, пропитавшаяся потом прилипла к спине. В голове зазвенело сильнее. Но останавливаться было нельзя.
Позади, уже совсем рядом, раздавались топот, лязг железа и сбивчивое, хриплое дыхание. Храмовники наседали нам на пятки. Тяжелая броня и попытки удержать строй мешали им ускориться и догнать нас, но и оторваться от них у нас никак не выходило.
Кровь стучала в виски. Ноги заплетались и скользили по мокрым камням. Попадали в глубокие, мутные лужи, поднимая в воздух тучи грязных брызг. В голове крутилась одна единственная мысль. «Не останавливаться. Нельзя останавливаться. Нельзя падать. Если эти ублюдки нас догонят посреди улицы, то просто сомнут. Измочалят до состояния фарша. И никакие доспехи им это сделать не помешают. С клевцами то».
Позади раздался щелчок. Я нырнул в сторону, едва не завалившись на бок. Над самым ухом что-то просвистело, вспарывая густой, влажный воздух. Просвистело и ударилось в кучу мусора, взметнув в воздух облачко серо-коричневой пыли. Грёбаный стрелок никак не уймется.
Арка маячила всё ближе. Сюзанна уже вбежала под неё. Развернулась и уставилась на меня, расширившимися от испуга глазами. Или на что-то за моей спиной. Мать твою, ну что же ты тупишь!
— Верх! Камень! Давай! — рявкнул я, стараясь не сбивать дыхание.
Пот, успевший пропитать подшлемник, потёк на лицо, заливая глаза. Я непроизвольно моргнул. Оступился, зацепив ногой обломок какой-то сгнившей деревяшки. И чуть было не растянулся на мостовой. А когда открыл глаза, колдунья уже замахивалась, сжимая в кулаке последнюю бомбу. Бросок. Удар. Треск разламывающейся глины. Огненное пятно начинает глодать истрескавшийся камень. Вниз осыпается сноп огненных искр. Прямо на меня.
Прыжок вперёд. Раненое плечо вновь раздирает нестерпимо-яркая вспышка боли. Мир крутится, меняя местами низкое, свинцовое небо и мокрые чёрные камни мостовой, в щелях между которыми уже видны первые признаки разрастающихся водорослей. Лёгкие горят. Плечо горит. В голове нарастает неприятный, обессиливающий гул. Но тело всё ещё помнило тренировки. Руки и колени сами упёрлись в твёрдую землю. Затормозили вращение и в следующий миг оттолкнулись, выбрасывая меня вверх. Я вскочил на ноги. Выдохнул. Сплюнул. И окинул взглядом улицу.
Айлин с Альбертом уже стояли возле ратуши. Маг прислонил девушку к стене и навалился на створку старой, массивной двери, пытаясь её открыть. Та натужно скрипела проржавевшими петлями, но всё-же медлено подавалась, обнажая чёрное нутро давно заброшенного дома. Арка над нашими головами горела. Жидкость попала в трещины и вспыхнула прямо в них. Раскаляющийся камень натужно стонал и скрипел. То тут, то там вниз осыпались струйки мелкой крошки и отваливались небольшие куски, разбиваясь о мостовую. Стена щитов храмовников, маячила совсем рядом.
— Не стой столбом! — рявкнул я колдунье, снова бросаясь на утёк.
Сюзанну долго уговаривать не пришлось. Колдунья задержалась лишь на миг, бросив свой взгляд на гудящую от напряжения арку и рванула следом. В три прыжка обогнала меня и устремилась к ратуше, где Альберт всё ещё возился с дверью. А вот меня силы уже покидали.
Мир перед глазами плыл. Пропитавшийся кровью гамбезон внезапно потяжелел. Воздух наждаком царапал глотку. Плечо ныло, а рука после удара вновь бесполезной плетью болталась вдоль тела. Медленно, но верно наступала расплата. Расплата за выброс адреналина, который помог мне завалить двоих ублюдков. Расплата, за вырванный из плеча болт, благодаря чему я выиграл пару минут какой-никакой подвижности. Расплата за пропущенный удар по голове, от которого черепушка с каждой секундой гудела всё сильнее.