Я перешёл сначала на трусцу. Затем — на быстрый шаг, стараясь просто удержать равновесие. Оглянулся через плечо. Храмовники уже были возле арки. Затормозили перед ней на несколько мгновений, опасливо косясь на охваченные пламенем и камни, трещины между которыми были уже толщиной в палец. Но почти сразу двинулись вперёд, выставив над собой щиты. Укрылись от падающих вниз искр.
Камень протяжно заскрипел. Конструкция едва заметно просела. Меня на мгновение охватила странная эйфория. Сейчас. Вот ещё миг и вся эта арка обрушится прямо им на головы. Решит разом все наши проблемы. Даст выдохнуть. Спокойно перебинтовать плечо. Попытаться вытащить с того света Айлин. Ещё лишь один краткий миг.
Но он прошёл. За ним ещё один. И ещё одна бесконечно долгая секунда. А потом отряд тяжелой пехоты оказался по другую сторону арки. Она, словно бы издеваясь надо мной, вновь глухо простонала. И рухнула вниз.
Послышался короткий, испуганный вскрик. В воздух взметнулась туча каменной пыли. Храмовники остановились. Двое обернулись назад, разглядывая завал, перегородивший улицу. Из груды обломков и щебня торчал обломанный рог тяжелого арбалета. Рядом — перемазанная в крови рука. Одного ублюдка всё-таки зацепило. Но пятеро всё ещё были на ногах. Четверо даже не запыхались.
А у меня уже просто не было сил драться. Да и нечем. Из оружия остались только небольшой арбалет и меч. Совершенно бесполезные вещи, против закованных в тяжелую броню ублюдков. Тем более, когда их так много. Остался бы там один, ещё можно было бы потрепыхаться. Позвать магов и втроём разделать его. Но пятеро… Похоже это был конец. Мы выиграли себе минут пять жизни. Сделали всё, что могли, чтобы вырваться из засады. Приложили все усилия, и даже немножечко сверху. Потратили все козыри. Но в этот раз победить не вышло. Это жизнь. Так бывает. Остаётся только сесть на землю и дожидаться смерти. Одно хорошо. В этот раз дело закончится одним быстрым ударом, и мне не придётся снова гнить в их застенках, вздрагивая от страха, каждый раз, как в камере открывается дверь.
Вот только моё тело на этот раз было со мной не согласно. Оно подволакивая ноги, шаркая и прихрамывая продолжало идти вперёд. Прямо к тёмному зёву дверного проёма, куда уже заволокли Айлин.
— Им некуда бежать! Вперёд! Дожмём ублюдков! — крик, донёсшийся откуда-то сзади, больно резанул по ушам.
Я обернулся. Храмовники поломав строй сорвались с места, и теперь стремительно приближались, пересекая раскинувшуюся перед ратушей площадь.
Ноги начали шевелиться чуть быстрее. Сердце в груди тяжело забухало. Мир перед глазами плыл, но набок заваливаться не спешил. Рука болела. В голове что-то пульсировало и разрывало её изнутри. Остатки холодного разума, забившиеся вглубь сознания, тихо нашёптывали: «Это конец. К чему трепыхания? Ради лишних двух минут мучительной боли?» Но тело упорно отказывалось сдаваться. Оно хотело жить. И выжимало из себя всё, пытаясь добраться до спасительной темноты.
Из проёма двери выскочила Сюзанна. Со всех ног рванула ко мне. Идти оставалось совсем недалеко, так что колдунья в три длинных прыжка преодолела разделявшее нас расстояние и поволокла меня за собой. В небольшом тёмном квадратике окошечка, расположившегося рядом с дверью, мелькнула фигура Альберта. Блеснул металлом наконечник короткого чёрного болта. Щёлкнула тетива.
Где-то позади нас раздался короткий вскрик. Я оглянулся. Четверо храмовников преодолели уже половину площади и продолжали стремительно приближаться. Но их приятель, чуть поотставший из-за своего ранения медленно оседал на землю. Из под края его шапели торчало чёрное древко, в оконцовье которого было воткнуто несколько белых перьев. Минус ещё один ублюдок. Жаль, но расклад это не меняет.
Мы ныряем в пыльную спасительную темноту первого этажа ратуши. Я падаю на пол. Приваливаюсь спиной к стене, пытаюсь отдышаться. Прийти в себя. Воздух жжёт лёгкие. Дерёт гортань. Липкий комок застрявший в ней всё ещё настойчиво просится наружу. У меня нет сил сопротивляться. Единственное, на что они остались — наклониться в бок. В следующий миг доски пола, рядом с моей задницей окрашиваются в цвета блевотины. Мозг подмечает, что в луже всё ещё плавают кусочки не успевшей перевариться солонины, а в центре красуется склизская кашица из галет. От этого зрелища к горлу подкатывает новый комок.
Альберт бросает арбалет. Хватает с пола что-то длинное и тяжелое. Тянет наверх. Сюзанна тут же подхватывает это и вместе с ним подносит к двери. Раздаётся глухой лязг. И между нами и храмовниками появляется толстая перегородка из старого, но уже подгнившего дерева, держащегося на ржавых петлях.