Боец судорожно дёрнулся. Ещё раз. И ещё раз. Но ловушка держала крепко. Вцепилась в него мёртвой хваткой и начала очень медленно крутить, разворачивая две половины туловища в разные стороны. Торс по часовой стрелки. Ноги — против. Перепуганный солдат ещё несколько секунд не мог понять, что с ним происходит. Дёргался и махал руками, словно муха, прилипшая к мухоловке. А затем воздух над площадью разорвал полный боли и отчаяния крик.
Ему вторили вопли разрываемых на куски людей. Глухое рычание тварей, то и дело переходящее в громкое чавканье. Лязг и скрежет отбрасываемых в сторону частей доспехов. Я прислонил меч к стене и здоровой рукой захлопнул ставню. Нащупал сырую, скользящую в пальцах железную щеколду, с силой рванул её до упора и заклинил, намертво заблокировав окно. Маги, тут же, как по команде, повторили за мной, перекрыв уродам доступ внутрь. Затем подбежали к импровизированной баррикаде. Навалились. Придвинули вплотную к двери. В помещении воцарился густой, удушливый мрак. Мрак, в котором продолжали плясать россыпи цветных точек. Или они плясали у меня перед глазами?
Звуки снаружи становились тише. Криков уже не было слышно. Лишь чавканье, перемежаемое глухим, настороженным взрыкиванием. Внутрь твари пока не ломились. То ли не слышали нас, то ли просто потеряли интерес, почуяв куда более доступную, истекающую кровью свежатинку.
Глаза медленно, но верно адаптировались к темноте, выхватывая из неё всё больше деталей. Стол, чёрным, неподвижным силуэтом на нём. Куча мусора в углу. Баррикада, которую подпирали спинами маги. Впрочем, уже она их подпирала, а они сидят рядом с ней и тяжело дышали.
— Ещё… не всё… — тихо бросила Сюзанна поднимаясь с пола и неловко ковыляя к столу, на котором лежала Айлин.
Судя по хриплым стонам девушка ещё дышала. По крайней мере мне очень хотелось в это верить. Верить в то, что я слышу именно её хрип, а не свой собственный. В иное мозг просто отказывался верить. И если так…
Я схватил меч. Опёрся на него и неловко поковылял к столу, кривясь от боли при каждом шаге. Если девушка всё ещё жива, то Сюзанна была права. Хоть бой снаружи и кончился, но для нас всё только начиналось. Начиналось сражение за жизнь Айлин.
Глава 22
«Мы все еще живы»
— Выше и ровнее! — скомандовала Сюзанна, голосом не терпящим пререканий. Я скривившись от боли, поднял факел, сделанный из ножки старого стула и куска старой тряпки чуть выше, стараясь держать его так, чтоб свет равномерно падал на стол.
— Долго там возится будешь? — она обратилась к Альберту, сидевшему на корточках возле разожжённого камина. В руках маг держал щипцы с длинными ручками, на конце которых был зажат небольшой скальпель. Он прокаливал его над огнём.
— Терпение. У нас время не поджимает. А я не хочу занести инфекцию, — отрезал он, поворачивая лезвие то одной стороной, то другой. Игла, прошедшая такую же процедуру уже остывала на небольшом куске кожи, рядом с катушкой шелковой нити, парой пинцетов тонкой работы, зажимами и прочими врачебными прибамбасами. Этот набор Вернон купил в столице. Нам он тогда обошёлся в кругленькую сумму, но теперь я не жалел ни об одном потраченном на него медяке.
— Сколько у нас «Кровоцвета»? — спросила Сюзанна, повернувшись ко мне. Я мысленно прикинул в уме. Было восемь бутылок. Две мы потратили в хижине, зализывая раны и леча сотрясения. Если ничего больше не разбили и не потеряли по дороге, то…
— Пять или шесть, в общей сложности. Если…
— Отлично! — перебила меня колдунья, — Будь другом, вытащи те, что у тебя на поясе и положи рядом с инструментами. Альберт, тебя это тоже касается.
— Ага, — недовольно буркнул маг, наконец вынимая скальпель из огня и осторожно помахивая им в воздухе. Лезвие инструмента уже заметно раскалилось, и прежде чем класть его на кожу рядом с иглой, ножик следовало хоть немного остудить.
Девушка вновь глухо застонала и крепче сжала раненую руку, заставив меня скривиться от боли. Сюзанна тут же повернулась к ней.
— Дорогуша, тебя не так сильно ранили, чтобы корчить из себя тут умирающую. Поверь мне, бывают в жизни вещи и похуже болта в брюхе.
— Например? — глухо простонала Айлин, продолжая стискивать мою руку. Она занималась этим уже полчаса. Будто моя обмякшая ладонь была той самой спасительной соломинкой, которая ещё удерживает её на этом свете. Хотя настоящие спасительные соломинки Альберт сейчас раскладывал на куске кожи, готовя их к операции.