Кошмары
-Святой отец! Отец Блез! – мальчишка торопился поделиться своими переживаниями, его аж распирало от бушующих внутри чувств, но он всё равно заставил себя приостановиться на пороге скромной кельи единственного близкого ему человека.
Отец Блез – священник земли Авьерр был человеком в высшей степени добродетельным. Он никогда и ничего не брал для себя лично и стремился разделить всё, что имел, со страждущими. Именно за это его любили, и за это же – боялись. Все знали, что отец Блез живёт по закону небес, и с ним нельзя договориться или подкупить его, но зато можно попросить помощи.
Отец Блез был укором, воплощением совести. Всякий, кто получил вначале помощь, клялся ему:
-Я вас не забуду!
Но стоило делам пойти в гору – торопился забыть о днях своей слабости и минутах своего ничтожества и при встрече со священником Блезом либо вел себя холодно, либо равнодушно, а порою и грубо.
Однако ни грубость, ни холодность не трогали Блеза. Он просто не замечал всего этого и даже того, кто прежде насмешничал над его скромной и тихой жизнью, привечал в случае надобности и приводил к спасению.
Внешность, между тем, у него была самая обыкновенная. Такие люди – неказистые, маленькие, тихие встречаются среди дворян и крестьян, ремесленников и торговцев – их легко встретить и также легко забыть, потому что во внешности нет ничего выдающегося – ни красоты, ни величия, ни уродства – обыкновенность!
И единственное, что, пожалуй, отличало отца Блеза от прочих представителей самой обыкновенной наружности – это глаза. глаза, которые как будто бы смотрели в самую душу человека и видели куда больше, чем он сам стремился о себе показать; взгляд светлый и чистый, какой редко встретишь и от которого становится тревожно и неуютно, когда на душе есть сомнения и грехи; усталый и печальный взгляд…
-Что случилось, Филипп? – отец Блез, несмотря на ранний рассветный час, занимался копированием священных текстов для раздачи неимущим церквям, которые не могут позволить себе иметь оригинальные молитвенники.
Он совсем не рассердился на появление Филиппа – мальчишки двенадцати лет, волею судеб живущего под его покровительством в церкви. Сирота, разлученный с лаской детства, он обрел приют под тихим и спасительным взглядом священника Блеза и сам проникся святостью веры. Иногда он даже с присущей сиротству робостью заговаривал о том, чтобы сделаться послушником, но отец Блез лишь качал головою, зная, что Филиппу понадобится большое везение или же напротив – большая неудача, чтобы сделаться священнослужителем.
-к тому же, - ты не знаешь жизни, - добавлял отец Блез, желая, чтобы его отказ и без того тактичный, звучал еще мягче. – Ты не знаешь жизни за стенами церквей…
-Ну и пусть, - еще неуверенно, но уже пытался возражать Филипп, - я могу познавать жизнь через прихожан, через…
-Мальчик мой, - отец Блез с трудом сдерживал вздох сожаления, - лишь тот, кто прошел через испытание духа, через скорбь утраты и земные соблазны, видел страдание и сам нес его, может говорить о спасении души другим.
Филипп замирал и со священным трепетом вглядывался в своего спасителя:
-И ты прошёл через это?
-Прошёл, - отвечал отец Блез и тогда, словно бы в ответ на его слова, отзывался болью давно полученный в боях шрам, поразивший весь левый бок – след старой страшной битвы, но этот шрам ничего не значил в сравнении с раненой душой священника и плачущим сердцем.
Филипп хотел (читалось во взгляде!) спросить больше, но странная сила удерживала его от расспросов, и Блез восхвалял ту силу мысленно, понимая, что не следует мальчишке знать еще про земной ад войн и предательств, который порождают люди.
***
-Что с тобой? – повторил отец Блез, оторвавшись совсем от своего занятия и вглядываясь в смущенно стоящего на пороге мальчишку, - болен? Случилось что-то дурное?
Он переживал, не мог не переживать ведь дорожил каждым, за Филиппа. Сирота, взятый на попечение в раннем детстве, стал ему совсем родным.
-Я оторвал тебя от дела? – Филипп выглядел очень напряженным. Он несся сюда с каким-то особенным чувством, но только оказавшись на пороге кельи перед своим спасителем, приютившем его и дававшим ему образование, почувствовал, что, возможно, есть вещи, о которых не следует знать другим.
Почувствовал и устыдился своего чувства. Даже разозлился на себя: «этот человек тебя спас! Ты должен быть ему благодарен».
-Дела не кончаются, пока человек живет, но нужно всегда понимать, какие дела важнее. Бумаги могут хранить свои тайны дольше, чем люди, и дольше, чем люди – жить. Что произошло, Филипп? Иди и не таись.
Филипп покорился. Он вошел в келью, но не пошел к самому священнику, а скользнул внутрь и занял место на краешке лавки, словно бы боялся приблизиться к отцу Блезу.