Космаец увидел Остойича с легким пулеметом через плечо. Парень шагал гордо, держа «зброевку» как опытный пулеметчик.
— В овраге нашел, — встретив потпоручника, доложил Остойич, — наверно, бросили, когда бежали… Товарищ потпоручник, разрешите мне его взять. Помните, вы обещали мне, если я захвачу пулемет…
— И ты захватил?
— Конечно.
— Тогда имеешь на него право.
Остойич весь зарумянился и побежал догонять свой взвод, который уже направился к селу.
Космаец верхом объехал поле вдоль и поперек, останавливаясь около каждого убитого четника, словно искал знакомого, и, не найдя никого, погнал лошадь на небольшой холм. Но и отсюда еще нельзя было видеть родное село, и он быстро повернул коня обратно. Рота растянулась на целый километр. Ни с кем не разговаривая, он проскакал мимо и, оказавшись в голове колонны, догнал Катицу и Десанку. Они шли молча, держась под руки. Десанка осторожно вытягивала ноги из грязи, боясь оставить в ней носки, которые ей, вероятно, подарил кто-то из бойцов. Голые ноги девушки посинели от холода, и она тесно прижалась к Катице, желая согреться ее теплом.
— Товарищ, — позвал ее Космаец и соскочил с лошади, — садись верхом… И какой черт тебя понес сюда, — сердито бросил он.
Десанка взглянула на него заплаканными глазами, быстро отвернулась и еще теснее прижалась к Катице.
— Не нужна мне лошадь, — отказалась она.
— Не ребячься, Десанка. — Катица потянула ее за руку и потащила к лошади: — Раде, помоги ей взобраться в седло.
— Я сказала, не надо, — Десанка хотела вырваться, но Космаец схватил ее на руки и поднял. Она крепко обняла его за шею, как женщина может обнимать только любимого человека. И когда он усаживал ее в седло, она с трудом оторвала руки от его шеи.
Взгляды их встретились. Десанкин глубокий и загадочный, сухой и укоризненный Космайца.
— Катица, ты иди с ротой, я буду попозже, — сказал Космаец. — Придешь в село, сходи к интенданту и попроси у него башмаки для санитарки.
— Я ей обещала, если у интенданта найдутся.
— Попроси его хорошенько. Для вас, женщин, у него всегда есть кое-что.
— Ох, как с ним трудно разговаривать, — вздохнула Катица.
Интенданта долго не было. Он мотался по селу с председателем народного комитета, собирал продовольствие для батальона и явился в штаб уже в сумерки. Это был известный скряга. Легче было у нищего выпросить кусок хлеба, чем у батальонного интенданта лоскут на заплатку.
— Ботинки говоришь? Для санитарки? И брюки? — уже десятый раз переспрашивал он Катицу и, почесывая затылок, тяжело вздыхал. — Где, товарищ, я все это возьму. Нет, ей-богу, нет.
— Комиссар приказал, чтобы вы дали, — не отступалась Катица.
— Ему хорошо приказывать, а если у меня нет. Ей только ботинки и брюки надо?
— И куртку бы неплохо, но без брюк и без ботинок я от вас не уйду.
Несколько минут интендант молча курил.
— Для санитарки, говоришь, башмаки? Сколько воюете, и не в состоянии одну санитарку одеть.
— Да нам все попадаются большие ботинки.
— И брюки большие?
— Я прошу вас, не одевать же девушке мужские брюки. Да она в них как пугало будет.
— Ох, и во что мне только вас обувать-одевать, много ведь вас.
— Комиссар приказал, если не дадите, явиться к нему, — Катица пустила в ход последнее оружие.
— А зачем я ему понадобился?
— Наверное, чтобы вам лично приказать.
— Мне? — интендант уставился на Катицу.
— Вам.
— Эх, черт тебя побери, иди, бери, что надо, — интендант замахал руками. — Только больше не являйся ко мне, пока война не кончится.
Через несколько минут Катица принесла новые желтые башмаки и женские брюки из итальянского сукна и положила их на колени Десанке.
— Бери, тебе как раз впору будет.
Десанка покачала головой.
— Нет, мне ничего не надо, — сухо ответила она и встала. Ботинки и брюки упали на пол.
— Слушай, другарица, ты, как комиссар, наверное, сможешь перевести меня в нашу сербскую бригаду. Она тоже в этом селе стоит.
Катица удивленно поглядела на нее.
— Десанка, я не понимаю тебя. — Катица наклонилась и подняла упавшие вещи. — Может быть, тебя кто-нибудь обидел? Идем ко мне в комнату, расскажи мне, что тебе у нас не нравится.
— Никто меня не обижал. Я сама не хочу с вами, хорватами, вместе воевать. Вы убили моего брата.