— Слушай, Алекса, в кого же нам приказывают стрелять? — спросил его как-то один из товарищей — белградский маляр. — Неужели мы будем убивать своих братьев?
— Мы давали присягу, и ее надо выполнять.
— А что бы нам сказал Маркс, если бы он поднялся из могилы и увидел, что мы убиваем его детей?
— Какой там еще Маркс?
— Мой и твой дед. Тот, который подарил человечеству разум.
— Мой дед не Маркс, а Петроние.
— Ну и сразу видно, что ты сопляк. Подними дуло выше. Еще выше. Так… Стреляй в воздух, чтоб ты окривел.
— Сержант ругается, грозит.
— Передай этому бродяге справа, пусть стреляет поверх голов… Сегодня мы их убиваем, а завтра их дети будут нас убивать…
Алексич вместе с маляром и еще несколькими солдатами оказался в тюрьме, и там-то он познакомился с «дедом Марксом» и «отцом Лениным». Тесная кутузка стала аудиторией, где он окончил философский факультет, откуда он через шесть месяцев вышел убежденным марксистом.
Из армии он принес домой пачку листовок и несколько разорванных на отдельные тетрадки «запрещенных» книг. В долгие зимние вечера он ходил на посиделки, где собирались парни и девушки, и кроме «Ха́йдука Ста́нко» читал им легенду о Павле Корчагине и горьковскую «Мать». Сорок первый год и начало войны застали его в белградской тюрьме «Ада Цига́нлия», откуда он вырвался в тот день, когда рухнуло королевство: переплыл Саву и оказался на свободе.
Когда в теплую июльскую ночь он услышал первый на Космае выстрел, означавший начало восстания, выстрел, как тревожный набат отдававшийся в селах, Алекса взял винтовку и ушел в лес. За три года он прошел путь от простого бойца до политкомиссара батальона, несколько раз был ранен. Но самой страшной раной была смерть его матери от ножа четника. Война лишила его дома, сестру немцы угнали на чужбину, а он стал совершенно зрелым коммунистом. Сейчас он сидел на партийном собрании второй роты, молчаливый и сдержанный, переводя глубокий взгляд с одного коммуниста на другого, старался каждому заглянуть в душу и невольно улыбался, слушая их взволнованные споры.
— Товарищи, я не понял, из-за чего вы ссоритесь, — комиссар снял с шеи автомат и положил его перед собой на стол. — Вы получили сигнал, что Дачич ведет вредную агитацию среди бойцов?
— Да, — ответила Бабич.
— Хорошо. Возьмите его на заметку. И скоевцы тоже пусть с него глаз не спускают.
— Товарищ комиссар, это заклятый враг нашего дела, — взволнованно вскочил Космаец. — Мы имели счастье встречаться с его отцом…
— Он от Сувобора?
— Из Стубли́няка.
— Его сестра невеста… — Алексич взглянул на Космайца, — командира четников.
Коммунисты недоуменно переглянулись. Для них эти сведения из биографии Джоки были новостью.
— Вы уверены в этом?
Комиссар вынул из сумки толстую тетрадь, завернутую в газету, не спеша перелистал ее.
— Вот послушайте… «Колубарский срез. Стублиняк. Борица Дачич, — прочитал Алексич и, прищурив один глаз, взглянул на Космайца. — Сто гектаров пашни, двести овец, тридцать коров… Дочь Райна, невеста Пет… командира четников. Сын нейтральный. Борица относится к числу предателей. После войны полная конфискация. Расстрел».
Он закрыл тетрадь и спрятал ее в сумку.
— Сын его был нейтральным, — проговорил он и добавил: — А нейтралы — самые опасные люди в наше время. Они быстро превращаются в предателей.
— Я и говорю, что Дачич — предатель, — закричал Космаец, ударив кулаком по столу.