Нельзя ли как-нибудь заблокировать болевые ощущения?
Нет. Даже если бы мы могли, ничего хорошего из этого не получилось бы.
Краун зарычал. С трудом поднялся на ноги. Прихрамывая, стеная от боли, с кровоточащими ранами, он шел по покинутому лагерю среди диковинных машин и похожих на коробки зданий. Странные, злые запахи. Мертвые предметы, которые никогда не были живыми. Но совсем не похожие на скалы или песок. Эти металлические сооружения были совершенно нужды Крауну. И все-таки что-то в них было... едва различимое. Что-то такое... запах живого, еле слышный и ни на что не похожий. Краун, шатаясь, сделал несколько шагов по песку и рухнул возле полуразвалившегося трактора.
Голова у него пошла кругом, все поплыло перед глазами. Но, несмотря на это, он ощущал запах пищи. Пища когда-то тут была. И еще обязательно будет. Дело только в том, когда. Может, даже Краун к тому времени еще не умрет с голоду, не умрет от усталости или от потери крови.
— Я же сказал — отключай его! — повторил доктор Карбо.
Аманда смотрела на него широко открытыми глазами.
— Он не реагирует... Совсем не реагирует.
Карбо обернулся к ложу, на котором беспокойно лежал Джефф. Тело мальчика медленно изгибалось, рот был открыт.
— Нет... Нет...— едва слышно выдохнул он.
Аманда с тревогой заметила:
— Он не хочет выходить из контакта.
В ее дрожащем голосе звучал испуг.
Берни почувствовал, как его лоб покрылся потом.
— Черт возьми! Только его силой воли и поддерживается жизнь в этом животном.
— Но боль способна убить Джеффа,— возразила Аманда.
— Нет... Вряд ли...
— Смотри! — вскрикнула Аманда.
На контрольных приборах все показатели — пульс, частота дыхания, электрическая активность мозга — снова полезли вверх.
— Что-то стимулирует животное.
— Но Джефф...
— Следи за экраном,— сказал Карбо.
Краун, преодолевая боль, сосредоточенно вглядывался в берег и раскинувшийся перед ним лагерь.
Запах стал сильнее и с каждой минутой усиливался. Приближалось что-то живое. Пища.
Краун затаился. Напряг онемевшие, окаменевшие от боли мышцы. Передняя лапа продолжала кровоточить, но кровь почти свернулась и уже не лилась, как прежде, а медленно капала. И по всему телу Крауна вместе с болью от ран растекалось чувство нестерпимого голода.
С моря потянуло ветерком, но он дул под таким углом, что захватывал запахи с того участка пляжа, который находился за лагерем. Ветер пригнал с собой студеную мешанину дождя со снегом, а снег Крауну довелось увидеть впервые. Но он не удостоил его своим вниманием. Стояло раннее утро, и Альтаир еще не поднялся настолько, чтобы разогнать туман и моросящий дождь, висевшие над океаном.
И тут Краун их увидел. Обезьяны, вроде той, что он нашел в пустыне и отвоевал у стервятников. Эти обезьяны, однако, выглядели здоровыми и сильными. Их было трое, они осторожно крались дальним концом лагеря на всех четырех лапах.
Семья: отец, мать, детеныш.
Хорошенький детеныш, ростом со здоровенного регбиста.
Не двигаясь, затаив дыхание, Краун выжидал, когда они подойдут поближе, на дистанцию прыжка. Нужно достать самого большого из них. В первую очередь самого большого, одним мгновенным выпадом. Тогда остальные убегут. А если даже не убегут, без вожака с ними будет легче справиться.
Берни, он собирается убить их!
Что-что? О чем ты?
Волкот-Джефф... Он собирается убить обезьян. Чтобы съесть.
Этого нельзя допустить. Холмен, Полчек и остальные намерены изучать обезьян. Они были вне себя от гнева, когда он убил ту, первую, в пустыне.
Но именно это он и собирается сделать!
Придется остановить его:
Каким образом?
Выключаемся Возвращаем Джеффа сюда и будим его.
Мы не успеем. И это все равно не поможет. Волкот в конце концов сделает это сам. Он же голоден.
Вот скотина! Нельзя допустить, чтобы это случилось.
Мы не можем этому помешать.
Обезьяны подходили ближе. В дальних закоулках сознания Краун любопытствовал, как они попали сюда, на пляж, почему пробирались лагерем. Может быть, они часто приходят сюда? Это их тропа или часть принадлежащей им территории?