Едва он поднялся над гребнем, как в него ударил ветер. Рев мотора перешел в пронзительный вой — маленькая машина с трудом пробивалась вперед сквозь массы холодного воздуха, стекающего с гор. Внизу зияли трещины, мелькали темные полосы камней, вмерзших в лед.
Хичкок опять поднял камеру — кадры этого мрачного ледника тоже сыграют свою роль.
— Куда мы летим? — спросил он.
— На плато по ту сторону гор, — ответил Мюллер. — Туда, где водятся шаркуны.
Хичкок задрал голову и посмотрел на зубчатый хребет. Ущелье тут поворачивало, равнина скрылась из вида, и повсюду вокруг в небо уходили могучие пики.
— Но разве шаркуны… (фу, до чего же неприятно произносить это дурацкое название!)… разве шаркуны не обитают по эту сторону гор?
— На побережье их почти нет, — ответил Мюллер. — Здесь оно полностью отрезано от внутренних областей и зимой им тут нечего есть. Нет, в основном они предпочитают снежный край.
— Снежный край? (До чего зловеще это звучит!) Но как же они поддерживают там свое существование?
— Ничего, живут, — сказал Мюллер.
Ледник вновь стал почти отвесным — тут он был зажат между двумя отрогами главного хребта. Планелет плавно взмыл над краем ущелья. Теперь они летели над самым сердцем гор.
— Но как живут? — Хичкок желал получить точный ответ. — Чем они поддерживают свое существование?
— Стирают друг другу белье, — заявил Мюллер, не моргнув и глазом.
— Не понимаю, — протянул Хичкок с недоумением.
— Обгладывают друг другу кости, если вам так больше нравится.
Далеко внизу под ними теперь распростерлось холмистое нагорье, утопающее в снегу. Небо было безоблачно синим, и безжизненная белая поверхность ослепительно сверкала. Хичкок поспешно изменил настройку камеры, снизив чувствительность, чтобы ввести поправку на этот блеск.
— Вот он, — сказал Мюллер. — Край шаркунов.
«Словно какой-нибудь средневековый барон, который показывает свои владения с главной башни замка», — решил Хичкок, а вслух спросил:
— Так где же они?
Мюллер досадливо хмыкнул.
— Тут где-нибудь. Но это довольно-таки большая территория, а численность шаркунов невелика. По нашей последней переписи один шаркун приходится на двадцать квадратных миль. К тому же в пяти случаях из десяти их удается обнаружить только с помощью прибора, фиксирующего излучение животного тепла.
Он замолчал, достал солнцезащитные очки и протянул их Хичкоку.
Хотя планелет летел уже над плато, они сохраняли прежнюю высоту.
— Ловушки не сигналят, — сообщил пилот. — Будем все-таки проверять?
— Ладно, обойдемся, — буркнул Мюллер. — Только зря время потеряем. — Он обернулся к Хичкоку. — Ловушки теперь почти всегда остаются пустыми. Шаркуны разобрались, что к чему, и обходят их стороной.
— Неужели? — Хичкок явно заинтересовался.
— Мы используем ямы-ловушки, — объяснил Мюллер. — От других в здешних местах толку нет никакого. Двести лет назад их только-только успевали проверять, а теперь попавший в ловушку шаркун — редкость.
— Понимаю, — протянул Хичкок.
Превосходно, нет, право же, превосходно! Во всяком случае, коренным обитателям планеты удается как-то защищаться от произвола этих людей!
— А знаете, что я думаю? — доверительно сказал Мюллер.
— Я думаю, что мы с самого начала ловили только тех, кто плохо соображал. Умные быстро поняли, в чем тут штука, и уже больше не попадались. Ну, а теперь все те, кто не умел соображать, вымерли, и остались одни умники. Вот нам и не удается их поймать. Во всяком случае, с помощью ловушек.
— Ах, так, значит, вы их все равно ловите? — сделал вывод Хичкок.
— Да, ловим, только редко, — ответил Мюллер и наклонился к пилоту. — Поверните-ка туда, где мы на прошлой неделе видели много следов. Может, они все еще там шляются.
— Но как? — не отступал Хичкок. — Как вы их ловите?
— Погодите, сами увидите.
С этими словами Мюллер поднял крышку ящика у своих ног и вытащил свернутую и сложенную пополам сеть. Он аккуратно уложил длинный плотный рулон на узкую полку у нижнего края прозрачного колпака, тянувшуюся между ним и Хичкоком, и закрепил торчащие из уголков шнуры в специальных кольцах под полкой.
— Доктор Мюллер, — чуть ли не умоляющим тоном начал Хичкок, — неужели вы никак не пробовали помочь эти беднягам? Совсем ничего для них не делали? Равнодушно оставляли их на произвол судьбы в этих жутких краях? Чтобы они голодали? Мерзли? Умирали?