Пятнадцать столетий. Почти половина Срока. Картина не более чем в двести слов. Представьте...
Текут девятнадцать рек, но черные моря покрываются фиолетовой рябью. Исчезли редкие йодистые леса. Вместо них вверх поднялись могучие деревья с толстой корой, известковые, оранжевые и черные...
Великие горные хребты на месте холмов — бурых, желтых, белых, бледно-лиловых. Замысловатые клубы дыма над курящимися вершинами...
Цветы, корни которых зарываются в почву на двадцать метров, а коричневые бутоны не распускаются среди синей стужи и камней...
Слепые норолазы, забирающиеся глубже; питающиеся падалью сумрачники, отрастившие грозные резцы и мощные коренные зубы; гигантские гусеницы хоть и уменьшились в размерах, но выглядят настоящими великанами, потому что стали еще более мохнатыми...
Очертания долин — как тело женщины, изгибающиеся и плавные, или, возможно,— как музыка...
Меньше обветренных скал, но свирепый мороз...
Звуки по утрам по-прежнему резкие, металлические...
Из дневника Станции Джарри почерпнул все, что ему требовалось знать. Но он прочитал и старые сообщения.
Затем плеснул в стакан пьянящий напиток и выглянул из окна третьего этажа.
— ...Умрут,— произнес он, и допил, и собрался, и покинул свой пост.
Через три дня он нашел лагерь. Он посадил флайер в стороне и пошел пешком. Джарри залетел далеко на юг Бесплодных Песков, и теплый воздух спирал дыхание.
Теперь они носили звериные шкуры — обрезанные и сшитые,— обвязав их вокруг тел. Джарри насчитал шестнадцать построек и три костра. Он вздрогнул при виде огня, но не свернул с пути. Кто-то вскрикнул, заметив его, и наступила тишина.
Он вошел в лагерь.
Повсюду неподвижно стояли двуногие. Из большой постройки на коаю поляны раздавались звуки какой-то возни.
Джарри обошел лагерь.
На деревянном треножнике сушилось мясо. У каждого жилища стояло несколько длинных копий. Джарри осмотрел одно. Узкий наконечник был вытесан из камня.
На деревянной доске были вырезаны очертания кошки...
Он услышал шаги и обернулся.
К нему медленно приближался красноформый, казавшийся старше других. Его худые плечи поникли, приоткрытый рот зиял дырой, редкие волосы засалились. Существо что-то несло, но Джарри не видел, что именно, потому что не сводил глаз с рук старика. На каждой руке был противостоящий большой палец.
Джарри повернулся и уставился на руки других красноформых. У всех были большие пальцы. Он внимательнее присмотрелся к внешности этих существ.
Теперь у них появились лбы. Он перевел взгляд на старика. Тот опустил свою ношу на землю и отошел.
Джарри взглянул вниз. На широком листе лежали кусок сухого мяса и дольки какого-то фрукта. Джарри взял мясо, закрыл глаза, откусил кусочек, пожевал и проглотил. Остальное завернул в лист и положил в боковой карман сумки.
Он протянул руку, и красноформый попятился.
Джарри достал одеяло, которое принес с собой, и расстелил его на земле. Затем сел и указал старику на место рядом.
Старик поколебался, но все же подошел и сел.
— Будем учиться говорить друг с другом,— медленно произнес Джарри. Он приложил руку к груди: — Джарри.
Джарри стоял перед разбуженными руководителями Декабрьского Клуба.
— Они разумны,—- сказал он.— Вот мой доклад.
— Каков же вывод? — спросил Ян Турл.
— По-моему, они не смогут приспособиться. Они развивались очень быстро, но вряд ли способны на большее. На весь путь их не хватит.
— Ты кто — биолог, химик, эколог?
— Нет.
— Так на чем же ты основываешь свое мнение?
— Я жил с ними шесть недель.
— Значит, всего лишь догадка?..
— Ты знаешь, что в этой области нет специалистов. Такого никогда раньше не было.
— Допуская их разумность — допуская даже, что они действительно не смогут приспособиться,— что ты предлагаешь?
— Замедлить изменение планеты. Дать им шанс. А если их постигнет неудача, вообще отказаться от нашей цели. Здесь уже можно жить. Дальше мы можем адаптироваться.
— Замедлить? На сколько?
— Еще на семь-восемь тысяч лет...
— Исключено! Абсолютно исключено! Слишком долгий срок!
— Но почему?
— Потому что каждый из нас несет трехмесячную вахту раз в два с половиной столетия. Таким образом, на тысячу лет уходит год личного времени. Слишком большую жертву ты требуешь от нас.