— Представление?
— Ну да, твой поединок с Костоломом. Он все пропустил! — сказал Холмотоп. — Так вот, когда Еще-Варенья нашел его и привел всех остальных, они облили его водой, чтобы привести в чувство, и он сел и обнаружил, что все над ним смеются. После его болтовни насчет того, какие крепкие ребята Толстяки! Оказалось, что он предпочитает пить, а не драться!
Холмотоп снова рассмеялся.
— Но, — сказал Билл, — откуда такое имя...
— А, это! — прервал его Холмотоп. — Это самое забавное. Когда он сел, мокрый насквозь, и все начали смеяться над тем, что он напился и пропустил поединок, он совсем потерял голову и стал пытаться объяснить, что это не так. Если бы он молчал или признал свою вину и посмеялся бы над собой, но он начал твердить, что он не был пьян. «Но я же не пьяный!» Это были первые его слова. Только когда его спросили, каким образом он лишился чувств, он не смог вразумительно ответить. Он пытался придумать какую-то дурацкую историю, якобы он споткнулся и ударился головой о стену. Ну, ты сам знаешь, что это ложь, Кирка-Лопата. Невозможно споткнуться и стукнуться головой о стену так, чтобы напрочь отрубиться. Естественно, ему дали другое имя.
— Естественно, — машинально повторил Билл.
Теперь он хорошо знал обычаи дилбиан, чтобы понять, что имя Не-Пьяный было в такой же степени помехой для Мюла-ая, как Брюхо-Бочка — преимуществом. В итоге гемноид превратился в посмешище для дилбиан, и его полезность для гемноидов на Дилбии сошла на нет. Ничего удивительного, что его отзывают. Билл даже ощутил легкую жалость к Мюла-аю теперь, когда понял образ мыслей дилбиан.
Вспомнив о странностях мышления дилбиан, он вдруг осознал, что Холмотоп окольными путями, как это было принято у дилбиан, пытается что-то ему объяснить.
— Но ты говорил, — поспешно сказал Билл, — что там, в горах, интересовались, как идут дела у меня здесь? Почему их это должно интересовать?
— О, по многим причинам, Кирка-Лопата, — беззаботно ответил Холмотоп. — Некоторые, конечно, могли просто интересоваться, насколько успешно ты помогаешь жителям Мокрого Носа выращивать всякие полезные вещи. Конечно, то, что происходит в Нижних Землях, мало волнует горцев, но все-таки там, внизу, тоже живет такой же народ, и многим горцам интересно, за кем в конце концов пойдут мокроносцы — за тобой или за Толстяками, если они вдруг когда-нибудь сами окажутся в такой же ситуации.
— Понятно, — сказал Билл.
Примерно этого и следовало ожидать, подумал он. Холмотоп был больше чем компаньоном для Билла. Он был неофициальным — практически все отношения между дилбианами были неофициальными — наблюдателем от жителей Верхних Земель, в задачу которого входило сообщать о возможности принятия помощи Коротышек — а не гемноидов — в области сельского хозяйства и прочего. И теперь Холмотоп деликатно информировал Билла об этом.
— И как, по-твоему, они относятся к тому, как все повернулось? — спросил Билл у Почтальона.
— Ну, — рассудительно сказал Холмотоп, — думаю, среди них есть многие, кто доволен тем, что в конце концов произошло. Как ты, видимо, догадываешься, я один из них. — Внезапно дилбианин сменил тему. — Кстати, я передал пару слов Костолому, как ты просил. Я сказал ему, что ты хотел бы с ним увидеться, прежде чем улетишь.
— Да? — Билл поспешно взглянул в сторону деревни. Он до сих пор не заметил никаких признаков присутствия предводителя разбойников и решил, что либо до Костолома не дошли его слова, либо тот отказался прийти, хотя это было маловероятно. — И он сказал, что не придет?
— О нет. Он идет сюда, — сказал Холмотоп. — Он вышел вместе со мной, когда я покидал Мокрый Нос.
— Вышел? — Билл, оглядевшись вокруг, не обнаружил никаких следов Костолома. — Что случилось?..
— О, видишь ли, я обогнал его, — весело сказал Холмотоп. — Он немножко отстал. Он никогда не смог бы поравняться со мной, если бы я хотел оставить его позади. Это никому еще не удавалось.
— Я тебе верю, — честно сказал Билл. Он действительно ему верил.
— Вон он, — сказал Холмотоп, кивая над головой Билла в сторону курьерского корабля. — Вероятно, сделал крюк, чтобы взглянуть на этот ваш летающий ящик.
Билл повернулся. Действительно, там стоял Костолом, возвышавшийся над головами других дилбиан, разглядывавших корабль. Бывший предводитель разбойников повернулся и легкой походкой направился в сторону Билла.
— Что ж, — послышался голос Холмотопа, — пожалуй, я пойду. Может быть, когда-нибудь мы еще встретимся, Кирка-Лопата.
Билл снова повернулся к Почтальону.
— Надеюсь, — сказал он.
— Я тоже. Всего хорошего, — ответил Холмотоп.
Он повернулся и ушел, его внезапное прощание вполне соответствовало дилбианскому отсутствию формальностей как при встрече, так и при расставании. Несколько мгновений Билл смотрел вслед удаляющейся высокой фигуре. Ему самому по-человечески хотелось бы немного продлить эти последние минуты, особенно с тех пор, как он начал испытывать к Холмотопу настоящие дружеские чувства. Но тот уже маячил где-то вдалеке и мгновение спустя скрылся среди деревьев, недалеко от того места, где стояла одинокая фигура Мюла-ая.
— Ну, Кирка-Лопата! — произнес глубоким басом другой голос, и, обернувшись, Билл увидел Костолома. — Я слышал, ты расспрашивал обо мне, после того как снова поднялся на ноги. Так что я сказал жене, что пойду и узнаю, чего ты хотел от меня, пока ты не улетел.
— Жене? — переспросил Билл. — Красотке?
— Кому же еще? — ответил Костолом, ласково поглаживая живот в манере, слегка напоминавшей любимый жест Еще-Варенья. — Да, я теперь хозяин постоялого двора, Кирка-Лопата, и, по-моему, вся эта банда в долине распалась. Большинство из них пришло вместе со мной в деревню, остальные разбежались неизвестно куда. Но зачем ты все-таки меня искал?
— Мне было кое-что любопытно, — сказал Билл, приближаясь к делу окольными путями в лучшем дилбианском стиле. — Значит, ты бросил разбойничать и остепенился?
— А что я еще мог? — грустно вздохнул Костолом. — После того как ты победил меня в честном бою, Кирка-Лопата? Впрочем, я не слишком сожалею о прежних временах. Кое-что я приобрел взамен.
— Кое-что? — спросил Билл.
— Ну конечно, — сказал Костолом. — Во-первых, моя жена — это сокровище, Кирка-Лопата. — Рокочущий бас Костолома стал тише. — Она не только лучшая повариха в округе, но она может голыми руками победить любых других двух женщин. Возможно, она и не самая красивая женщина в округе...
— Не самая красивая? — удивленно переспросил Билл.
Действительно, Совершенно Очаровательная называла Красотку коренастой и маленькой, но Билл скорее относил это на счет ревности. Он не в состоянии был оценить дилбианскую красоту, но считал само собой разумеющимся, что Костолом, будучи наиболее подходящим холостяком в округе, заинтересовался бы лишь самой красивой женщиной.
— Я бы не сказал об этом никому другому, — столь же конфиденциальным тоном продолжал Костолом, — но ты Коротышка, так что ты не в счет, — моя жена не самая красивая в мире. Нет. Но что хорошего в ком-то с фигурой как у Совершенно Очаровательной, если вместе с этим получаешь и все ее слабости? Нет, Красотка — самая подходящая жена для меня во всех отношениях, не говоря уже о том, что я приобрел такого тестя, как Еще-Варенья. Этот старик действительно умен, Кирка-Лопата...
Нос Костолома дернулся, что было дилбианским эквивалентом подмигивания.
— И я полагаю, — продолжал он, — вместе с ним мы можем заставить жителей Мокрого Носа согласиться с нашими намерениями. Как видишь, я вполне доволен жизнью, несмотря на то, что моим разбойничьим дням пришел конец. Видимо, именно это ты хотел узнать, не так ли, Кирка-Лопата?
— Во всяком случае, это часть того, что я хотел узнать, — медленно сказал Билл.