В суматохе, что случилась после падения платформы, совершенно позабыл, что теперь Александр Дит приходится мне двоюродным братом, что открывает безграничные возможности для осуществления многих прежних фантазий. Безусловно престол на Зене — планете небесных жителей — я занят не смогу, ведь рожден подобным своему отцу, бескрылым. Да и насколько я помню, стать во главе планеты может только белокрылый мужчина. Но! Почем и уважение обеспечены, как и шепот за спиною. Правда, теперь, это все просто размышления, которым не суждено осуществиться.
— Малик, о чем ты думаешь? — спросила, сидящая в соседней клетке, София.
— О судьбе! — предельно честно ответил девушке и поднял голову.
Сокия пыталась сыграть робкую и застенчивую принцессу. Ту, которой она никогда не была. Кокетливая улыбка не сходила с розовых пухлых губ. Глаза наполнились блеском и очарованием, но печаль с тоскою виднелись в них. И как бы не старалась приободрить легкостью и непринужденным разговором марианка, я ощущал тягучие нотки боли в голосе.
— Хватит! — рассердился на девчонку. Вскочил и заметался, словно зверь, по клетке.
Хотелось кричать, крутишь все вокруг или рвать на себе волосы, но изменит ли лысая голова нынешнего положения?! Злость и досада перемешались и жгучим клубком кололи где-то в районе ребер.
— Твоя одежда! — закричала София, вскакивая в подвешенной клетке и указывая на меня пальцем.
Рубашка, края которой расходились каскадом к низу, загорелась. Очевидно, я прижался к одному из прутьев. Затушил одежду, уселся на пол и стал размышлять, как мог остаться жив при соприкосновении с высоким напряжением металлических палок.
— Иен наполнил нас с тобой какой-то силой. Там у озера. Я чувствую, как в теле горит инородное тепло, — ответила на вопрос София, который произнес вслух, задумавшись.
А я, совершенно обезумев, схватил голыми руками электрические прутья. Темнота и боль. Когда очнулся, Сокия сидела зареванная в молящейся позе и просила Марину не оставлять своих детей в беде.
Хохот наполнил ангарный багажный отсек. Я не мог остановиться. Иен отдал свою мощь ради спасения ничтожного брата и ничего не значащей для него девушки. Одной из многих, которых он только использовал для осуществления своих целей.
…“Неужели ты влюбился старший Ан Брадос?”
Любовь всегда приносит надежду, даже если она чужая. В душе запылал уголек, который разжигал давно потухший костер стремлений. Пламя пожирало обиды и прежнюю тоску, даруя радость нового начала.
Мысль, выломать решетки и удрать, трусливо поджимая хвост, родилась в душе, но угасла, глядя на то какими глазами смотрит София. Дорожки слез не успели высохнуть, а краснота только начала наполнять растерянный взгляд. Брови причудливо изогнулись дугой в удивлении. Смех напугал девушку, а вид опаленной на руках кожи шокировал.
Улыбаясь собственным мыслям, я попробовал перераспределить бешеную злость в активную энергию. Исторический курс об этих умениях изучался в академии на предмете о забытых знаниях. Наискучнейшие занятия, на которые заставлял ходить Иен. Теперь стало ясно зачем.
Кожа на руке зарастала, а злость постепенно покидала душу, оставляя чувство опустошения. Отдача от использования особых способностей Ан Брадоса оказалась тяжкой. Нет, испытать физической боли не пришлось, а вот пустота внутри расползалась, словно масляное пятно на поверхности чистой воды.
Клетки пошатнулись, крейсер зашел на посадку, которая выдалась чрезвычайно неприятная, будто Кон Атон специально желал насолить брату некогда закадычного друга.
Лживый Виктор лично вышел встречать беглецов и разыскиваемого советника. На лице отражалось презрение, но стоило охранникам вывести настоящего императора Юмы, мужчину охватил страх. Глаза забегали, судорожно ища выход из опасной ситуации. Руки, которые держали какие-то бумаги, задрожали. Листы россыпью полетели на красивую дорожку, укрывая красные камни словно снегом.
Александр Дит презренно фыркнул, провоцируя Виктора сделать ошибку. Но вызвал обратный эффект, мужчина тряхнул головой, приводя мысли в порядок и велел собрать разбросанные приказы о нашей казни.
Он не стал долго размышлять о способе умерщвления. Для марианца с дочерью — веревка на городской площади. Так делали столетия назад, а ныне такая смерть символ позора и унижения. Для меня ссылка на рудники, что подобно долгому и мучительному удушению, ведь отравленный воздух горных высот не позволит дожить до старости. Видимо, Виктор трусил перед бунтом родовых домов, который мог подняться в случаи недостойного наказания для сына Ан Брадос.