Сквозь парализовавшее меня отупение пыталась пробиться некая скользкая мысль, способная хоть что-то объяснить. Я приложила всю свою волю, пытаясь ее поймать.
Дина! Она рассказала мою сказку про Дан-Натана и Лотти! Ужас! Ей больше не о чем было говорить с инопланетянами? И как теперь может подумать обо мне Черный Капитан, узнав, что я про него насочиняла?! Убийственно…
Капитан вновь нажал на плиту, и рядом с первыми двумя появилось изображение еще одного человека — чуть ниже ростом и заметно младше. Собственно, это был подросток. Космический. Выражение превосходства также присутствовало на его лице, но оно было… живее, что ли. Обманчиво-рассеянный взгляд, охватывавший гораздо больше, чем может охватить взгляд человека, не пропускавший мимо внимания и самой крошечной частички картины, на которую был устремлен, — уникальный и завораживающий. Никто не мог сказать, какого цвета у него глаза — они были просто темными, как сгустившийся сумрак. Такими же «просто» темными были его волосы, на снимке немного более коротко остриженные, чем когда в них жили мои пальцы, — не волосы вовсе, а что-то близкое к птичьим перьям. Лицо идеальной лепки, выверенные с алгебраической точностью пропорции, углы и изгибы которого наводили на мысль об искусственности — пока оно не двигалось, до тех пор, пока хозяин этого лица не придавал ему нужное в настоящий момент выражение. Сейчас на нем читалась заинтересованность каким-то не попавшим в кадр событием, и на Острове я видела его таким часто.
Он стоял очень прямо, однако такая поза не казалась напряженной, скорее, она воплощала краткий, за секунду до стремительного выпада, покой, и излучала силу, которой можно было заслониться от любой угрозы. На нем тоже была форма: черный с золотой отделкой комбинезон, плотно прилегавший к телу и целиком закрывавший даже шею. На Земле он всегда носил что-то подобное: темные брюки с темными же футболками либо свитерами, облегавшими его крепкую фигуру, и я подозревала из-за безошибочности его реакций, что он был способен получать информацию об окружающем всей поверхностью тела, воспринимая исходящее от живых существ тепло или даже биотоки. «Самый проницательный и самый непроницаемый».
Уже тогда, несколько земных лет назад, когда был сделан этот снимок, Капитан-Командор обладал задатками абсолютного лидера — того, присягнув которому, можно забыть о собственных потребностях и безопасности, потому что, во-первых, он заботится обо всем, а во-вторых, жить его стремлениями и борьбой гораздо интересней. Возможно, на мое восприятие статичного изображения наложился опыт общения с живым Капитаном-Командором, ведь это был единственный человек, которому я сама безусловно подчинялась, признавая его верховенство, но думается, что дело вовсе не в этом. Он, сила во плоти, на всех действовал так, что ему верили и без сожаления отдавали свои жизни.
Итак, посреди зала в нематериальной форме находилась «инопланетная братва» полным составом.
— Первое и единственное сейчас поколение самой малочисленной, но удивительной гуманоидной расы, сотворенной энергией звезд, — с восторженным придыханием сказал капитан. — Вашей расы, Ася.
Ахинея. Было время, когда я мечтала поменять всех своих братьев на Капитана-Командора, но не серьезно же, а именно потому, что такие мечты никогда не сбываются!
— Почему вы так решили? — только и смогла спросить я.
— Ваши возможности намного превышают человеческие, — уверенно ответил капитан. — Кроме того, к гуманоидам дети звезд относятся лишь внешним обликом, и если вы пожелаете проверить строение собственного организма с помощью нашей техники, я думаю, вы быстро во всем убедитесь.
Неожиданное предложение, что и говорить.
— А Денис? — нашлась я. — Его возможности мало уступают моим, почему же вы не считаете его тоже этим… дитем звезд?
Капитан великодушно простил мне допущенную в волнении лингвистическую ошибку и широко улыбнулся:
— Ваш друг уникален. Еще никому не удавалось вживить в человеческое тело протоэлемент. Мы надеемся на его поддержку в разрешении этой загадки.
Денис сделал вид, что ничего не услышал, а я погрузилась в беспокойные размышления о том, как бы помягче развенчать заблуждение гостеприимных хозяев относительно сущности моей «природы», с досадой отметив, что «потомки землян» унаследовали от предков оптимистичное, игнорирующее все законы логики, пренебрегающее здравым смыслом стремление принимать желаемое за действительное.