СЕМЕНОВ. Опять вы меня не поняли. Видите, какой я терпеливый. Даже не возмущаюсь. Потому, что понимаю и сочувствую.
КОРОЛЕВ. Я все правильно понял. Сообщать и докладывать о нашем разговоре мне некому. А возможные записи нашего разговора вам подарят друзья из КГБ. Так что. До свидания.
СЕМЕНОВ. Сергей Павлович, вы... Я уполномочен заявить, что статью в «Правде» вы сможете подписать своим настоящим именем Королев.
КОРОЛЕВ. Крупно играете.
СЕМЕНОВ. Мы предлагаем вам выход из темноты! Это международные контакты! Ваша мечта.
КОРОЛЕВ. Вам нужно было сделать это несколько раньше. \Открыл дверь.\ До свидания.
СЕМЕНОВ. Вы будете избраны делегатом 23 съезда партии, депутатом Верховного совета...
КОРОЛЕВ. Прошу вас.
СЕМЕНВ. Вы пожалеете об этом.
КОРОЛЕВ. До свидания. \Семенов быстро уходит. \Все! Теперь все определилось окончательно! Теперь либо только туда, либо... в небытие.\ Задумался. Держится за грудь. Входит Усачев.\
УСАЧЕВ. Серей! Что с тобой?! \Подает таблетки.\
КОРОЛЕВ. Не надо... Это от сознания ужасного бессилия. Что со мной редко бывает. Садись. Я позвал тебя для очень серьезного разговора.
УСАЧЕВ. Разве у нас с тобой другие бывают? Зря не позовешь.
КОРОЛВ. Помнишь, я рассказывал о Чехословакии, что компартия там не всесильна. Во всяком случае, мне так показалось. Помяни мое слово. Что-то там произойдет. И дай бог, чтобы и до нас волна докатилась. У нас же после свержения Хрущева многое изменилось в худшую сторону.
УСАЧЕВ. У тебя мало хлопот? Или молодые поджимают? Не хочешь быть в роли догоняющего? Я знаю, ты всегда любил командовать.
КОРОЛЕВ. Любил. Потому что другие боялись делать то, за что брался я. А потом слетались на поживу как воронье... Ну да! Я люблю власть! Потому что сейчас без нее ничего толкового не сделаешь. Думаешь, мне просто было после тюрьмы подняться? Да еще при Сталине. Я объединил более четырехсот предприятий, институтов и конструкторских бюро в своей работе. Совсем недавно никто пикнуть не смел. А что сейчас? Годами налаживаемые связи рушатся. Перспективные инициативы не поддерживаются. Мои усилия по разработке мощнейшего ракетоносителя натыкаются на глухую стену равнодушия. Соратники разбегаются, почувствовав возможность с помощью своих покровителей оттяпать у меня часть привилегий. Глушко видимо тоже что-то почувствовал. Где только может ставит мне палки в колеса. А ведь совсем недавно он был совсем другим. А посмотри, что делается с экономической реформой! Она душится всеми доступными и недоступными способами. И все вроде для блага народа. Куда не кинь, везде клин. Теперь уже точно космонавтика не скоро будет участвовать в создании гор хлеба и бездны могущества. У меня по крохам, но постоянно, забирают власть. И превращают в реальное ничтожество... Что же мне остается, Миша? Потихоньку умирать и подохнуть неизвестным К. Сергеевым? Ты же знаешь, что сейчас во всю рождается новый отец советской космонавтики... Или мне нужно что-то срочно предпринимать? Решительное! В моем духе. Как считаешь?
УСАЧЕВ. Ты всегда сам умел принимать решения.
КОРОЛЕВ. В вопросах разработки техники, да. А тут политика, умение работать не только с отдельными людьми, но и с массами... Пробовал я начать. Ничего не получается. Все боятся. Даже на простые экономические вопросы отвечают с оглядкой. Как бы чего не вышло. Нет у меня силы в обществе. Спит оно еще. Из друзей, пожалуй, только ты, да Леня Воскресенский. Воистину, если начну кричать, это будет глас вопиющего в пустыне... Повторять путь Сахарова тоже не хочется...
УСАЧЕВ. И что же ты надумал?
КОРОЛЕВ. Пока выговориться перед тобой хочу... Одно только знаю точно, гонку в космосе мне уже не удержать. А это означает новые неудачи... Хорошо бы без людских жертв. Ведь с сам к этой скачке руку приложил. Кстати, из-за этого сегодня с Гагариным поссорился... Ты представляешь меня без моего любимого дела? Если кто-то из космонавтов погибнет, я не переживу. Тогда уж лучше сразу... А ведь, если все будет идти так, как сейчас, это не исключено. Но я не хочу быть замешанным в этом деле! Не хочу!
УСАЧЕВ. Поговори с космонавтами. Это же в их интересах.
КОРОЛЕВ. Только что я не смог признаться Гагарину в своих ошибках. А им придется идти против партии, против системы. Как ты это себе представляешь? Они прозреют. Вот только когда... После Хрущевского переворота все пошло прахом.
УСАЧЕВ. Не прибедняйся. У тебя все как было.
КОРОЛЕВ. У хорошо отрегулированной и заведенной системы большое последействие. Да, корабли мои пока летают. Хотя и реже. Но экономика это даже не наука. Это нечто большее. А она разваливается, и система помогает ей в этом.