ГАГАРИН. Тут ты прав. Традиции отряда теряются. И у всех, черт возьми, на любое замечание тысяча отговорок.
КОМАРОВ. Расцветает доносительство, слежка. Выпьешь рюмку без разрешения ЦК, и командование уже знает. Укоризненно качают головами начальнички. Нет, нам ничего официально не запрещается, но... это либо тотальная слежка, либо чистейшей воды доносительство.
ГАГАРИН. Считаешь и за нами тоже?
КОМАРОВ. И за тобой... Тебе не все говорят... Все-таки первый космонавт... Человек Мира... Но в элиту и ты не внесен. Рылом не вышел. Мне как-то по секрету сказали, что тебя там считают деревенщиной. Считают, что ты ведешь себя слишком заносчиво, не уважаешь титулы...
ГАГАРИН. Гадость какая. Хочется в баню сходить.
КОМАРОВ. Еще скажу... Ласковые девушки, которые тебя часто встречают, все, похоже, подставные. А если и нет, то после первой встречи с ними обязательно беседуют...
ГАГАРИН. Хватит. Это уже чересчур!
КОМАРОВ. Я думал, что уж об этом ты давно догадался... Но меня беспокоят ребята. Наши руководители из них самых настоящих марионеток делают. Да что там. Основная масса ребят хватает все, что им не подбросят. Используют момент. Это относится и к летавшим, и не летавшим космонавтам. В нашем отряде осталось совсем мало принципиальных ребят. Помяни мое слово, Юра. Скоро от таких ребят, как Паша Беляев, Жора Добровольский, так или иначе начнут избавляться.
ГАГАРИН. Ты что городишь?
КОМАРОВ. Это моя истина. Мое откровение перед полетом... Нет, конечно, я не думаю о физическом устранении. Комиссуют или переведут, даже с повышением.
ГАГАРИН. Ерунда какая. Я кое-что тоже знаю. Но до такого дойти! Это уже знаешь...
КОМАРОВ. Они действуют тонко. Вот смотри. Только учти, что я не считаю, что это твоя работа. Я тебе верю.
ГАГАРИН. Ты о чем?
КОМАРОВ. Помнишь партсобрание, на котором тебя принимали в партию? Помнишь кто тебя критиковал? За болтливость, за морской бой на занятиях с Леоновым? Где они? Рафикова увели якобы за пьянку. А кто из нас не пил в пределах нормы. Почему именно его? А как использовали несдержанность Нелюбова, пристегнув к нему фактически невиновных, но тоже вякнувших что-то на партсобрании. Остался пока Горбатко, да и того пока не допускают к полету по всяким медицинским показаниям. Тебе, Леонову, всем летавшим дают понять, что о нашей чистоте заботятся, блюдут наш авторитет. А ты, похоже, не понимаешь этого. Все ерепенишься.
ГАГАРИН. Мне об этом даже мысль никогда не приходила. Хотя я и считал, что здесь не все правильно.
КОМАРОВ. Мы о многом еще не думаем. Раньше мы бы не допустили несправедливости. А сейчас некогда оглянуться. Да не дают нам этого делать. Понукают. Вперед и только вперед.
ГАГАРИН. Черт побери, Володя. Ведь получается, что мы только и делаем, что врем и врем. Вот и сейчас. Ведь понимаем, что надо отказаться от полета, а на деле не можем даже найти формы для отказа, чтобы она хоть прилично выглядела. Три беспилотных полета, и три неудачи! А в отчетах все вроде в порядке. И мы согласующие подписи ставили. Во имя высших целей, во имя... А тут еще пятидесятилетие Октябрьской революции впереди. Ну, не поймут нас, Володя! Не поймут!
КОМАРОВ. Потому и говорю, что придется лететь. Мы сами себя загнали в угол.
ГАГАРИН. А если все ребята... Общий протест?
КОМАРОВ. Никто о нем не узнает. Когда ты отказывался от первого полета, тебя слушал Королев. А сейчас... Они, все равно, уговорят кого-нибудь рискнуть. Пообещаю манну небесную и все. И, если ему повезет, и все пройдет гладко, то мы с тобой навеки вечные окажемся в числе трусов и предателей интересов Родины. Ты хочешь такого исхода?
ГАГАРИН. Какой-то заколдованный круг.
КОМАРОВ. Вот то-то и оно... Мы с тобой не уверенны в надежности разрабатываемой техники. Я так это задницей чувствую. Но как еще, если не самим полетом, это можно доказать этим дубам в номенклатурных креслах? Я не смогу жить, если вместо меня в полет уйдет другой и погибнет. Все-таки из всех лучшую подготовку имеем мы с тобой. Следовательно, и шансы выжить в аварийной ситуации у нас выше... Я надеюсь справиться, если произойдет что-то серьезное. И все! Не будем больше об этом. Нервы надо беречь. \Входит Беляев.\
БЕЛЯЕВ. Не помешал?
ГАГАРИН. Как раз вовремя.
БЕЛЯЕВ. Как вам, мужики, новый отец советской космонавтики? \Подает газету.\ Ты, Юра, замечаешь, как у нас изменилась тональность в пропаганде достижений в освоении космического пространства?
ГАГАРИН. Было естественное затишье. Не летали. Теперь вроде снова разворот идет. \Возвращает газету.\ Правда, я согласен с тем, что уж очень много говорят о заслугах Брежнева. А вот о конструкторах, наших ребятах ни одного слова нигде. Это плохо. Ведь основная работа была за ними.