— Скафандр, — сказала она, — ты уверен, что сможешь справиться с этой ситуацией? Я не хотела бы, чтобы ты свалился с неба прямо со мной.
— Хозяин, — ответил тот, стараясь изо всех сил выглядеть оскорбленным, — когда пыль станет проблемой, я тебя об этом немедленно информирую.
— Порядок. Я ведь просто так спросила.
Теперь уже вообще ничего не было видно. Похоже было, что плывешь в потоке грязи. Иногда в буре появлялись разрывы, и тогда видны становились высокие стены каньонов и столовые горы, но большую часть времени Хоури окружали лишь бесформенные клубы пыли.
— Ничего не вижу! — сказала она.
— А вот так лучше?
Да, так было лучше. Казалось, она одним движением век смигнула бурю, и та перестала существовать. Теперь Хоури видела на десятки километров, чуть ли не до линии горизонта в тех местах, где ее не закрывали более близкие каменные стены. Похоже было, что она летит солнечным днем, но этому впечатлению противоречило освещение — болезненные тона зеленого цвета.
— Это монтаж, — сказал скафандр. — Он сконструирован из снимков, сделанных в инфракрасном спектре, моментальных замеров пульсатора-радара и гравиметрических данных.
— Весьма мило, но не надо уж так задирать нос. Когда мне надоедают машины, даже самые умные, у меня возникает непреодолимое желание их унизить.
— Понятное дело, — сказал скафандр и заткнулся.
Хоури вызвала на лицевой щиток карту местности. Скафандр и сам знал, куда лететь, и шел на координаты точки, где Силвест выходил в эфир, но проявлять активный интерес казалось Хоури как-то более профессиональным. Три с половиной часа прошло с тех пор, как Вольева разговаривала с Силвестом. За это время он не сможет далеко уйти от места назначенного рандеву, даже если по какой-то причине вдруг захочет избежать визита на корабль. Датчики скафандров без всякого труда обнаружат его, разве что беглецу удастся отыскать удобную и глубокую пещеру. Но и тогда детекторы скафандров найдут тепловые и биохимические следы, оставленные по пути.
— Внимание всем! — сказала Вольева, впервые после вхождения в атмосферу используя общий канал связи. — Через две минуты мы будем в назначенном месте встречи. С орбиты сообщают, что скафандр Триумвира Саджаки только что обнаружил хозяина и принял его в себя. В настоящее время Саджаки направляется к нам, но так как его скафандр двигается медленно, он доберется сюда не ранее чем через десять минут.
— Он встретится с нами? — спросила Хоури. — А почему он не возвращается прямо на корабль? Неужели думает, что нам не справиться, если он не будет дышать нам в затылок?
— Ты что! — вмешалась Суджика. — Саджаки ждал годы, десятки лет, вот этого самого момента! Да ни за что на свете он не согласится пропустить такую триумфальную минуту!
— Но Силвест же не станет драться, не так ли?
— Нет, если, конечно, не спятит от радости, — включилась опять Вольева. — Но верить не следует ничему. Я с ним хорошо знакома. А вы обе — нет.
Хоури почувствовала, что ее скафандр возвращается к той конфигурации, которой обладал на корабле. Мембрана, изображавшая спинной плавник, исчезла, а собственные конечности Хоури освободились. Теперь они уже не походили на какие-то крыловидные придатки. Кисти рук скафандра разъединились, образовав что-то вроде отростков, похожих на митенки. Чувствовалось, что если понадобятся более сложные действия, то появятся и гибкие пальцы. Уже можно выпрямить позвоночник, принявший почти вертикальное положение, хотя некоторый наклон вперед еще сохранился. Скафандр удерживал высоту с помощью тяги и был непроницаем для пыли.
— Минута до цели, — сказала Вольева. — Высота двести метров. В любой момент мы можем вступить в зрительный контакт с Силвестом. Помните, нам нужна и его жена. Они вряд ли далеко друг от друга.
Устав от бледно-зеленого изображения, Хоури вернулась к нормальному зрению. Теперь другие скафандры она различала с большим трудом. Находились они на довольно приличном расстоянии от стен каньона, от трещин и скалистых выступов. Поверхность была плоской почти на тысячу метров в любом направлении, если не считать отдельных валунов и канав. Но даже когда в буре открывались разрывы — очажки спокойствия в хаосе, — видеть отчетливо на расстояние больше нескольких десятков метров было невозможно. Поверхность почвы представляла собой сплошное кипение песчаных потоков. В скафандре же было прохладно и тихо, что придавало всей ситуации опасный привкус нереальности. Если бы Хоури попросила, скафандр вернул бы слышимость, но это мало бы что изменило, кроме впечатления, что снаружи дует чертовский ветер. Она вернулась к бледно-зеленому изображению.