– Я улетаю месяца на три, – сказал он, одновременно объясняя и извиняясь. Потом принужденно улыбнулся и добавил:
– И наутро в содеянном не раскаюсь.
8
В каюту Конвея проводил офицер. На рукаве его кителя, помимо знаков различия, имелась нашивка врача. Звали майора Стиллменом. Он разговаривал тихо и вежливо, но у Конвея создалось впечатление, что майор не из тех людей, которых можно чем-либо ошеломить. Стиллмен сказал, что капитан корабля рад будет принять доктора в холодной рубке после первого прыжка и лично приветствовать на борту.
Немного позже Конвей встретился с капитаном звездолета полковником Вильямсоном, который разрешил ему свободно передвигаться по кораблю.
Подобными привилегиями пользовались отнюдь не все, а потому Конвей искренне поблагодарил полковника, но вскоре оказалось, что, хотя никто не подал вида, в рубке он лишний, а отправившись изучать звездолет, он дважды заблудился. Тяжелый крейсер «Веспасиан» был гораздо больше, чем Конвею показалось с первого взгляда. Очутившись с помощью монитора, наделённого слишком уж равнодушной физиономией, в известной ему части корабля, Конвей решил провести остаток пути в своей каюте и ознакомиться в подробностях с предстоящим заданием.
Полковник Вильямсон снабдил его копиями свежих отчётов, поступивших по каналам Корпуса мониторов, но начал Конвей с изучения материала, который вручил ему О'Мара.
ЭПЛХ Лонвеллин, проходивший курс лечения в Космическом госпитале, направлялся, как выяснилось, на планету, о которой ходили малоприятные толки, в практически неисследованной области Малого Магелланова Облака.
Выздоровев, он возобновил прерванное путешествие, а несколько недель спустя вышел на связь с мониторами. Лонвеллин утверждал, что условия жизни на планете с социологической точки зрения неимоверно сложные, а с медицинской – варварские, и просил совета опытного врача, без которого отказывался приступать к изменению ситуации в этом поистине несчастном мире. Он также запрашивал мониторов, могут ли они прислать ему на помощь группу существ класса ДБДГ, которые действовали бы как сборщики необходимой информации, поскольку аборигены представляют тот же класс и чрезвычайно враждебно относятся к инопланетянам, что весьма затрудняет деятельность Лонвеллина.
Уже сам факт, что Лонвеллин, с его могучим интеллектом и искушенностью в решении сложных социологических проблем, обращается за помощью, вызывал по крайней мере удивление. Видимо, все пошло шиворот-навыворот, и Лонвеллина хватало только на то, чтобы защищаться.
Согласно его отчёту, он некоторое время наблюдал за планетой из космоса, слушал через транслятор местные радиопередачи и сразу же обратил внимание на наличие на планете космопорта. Собрав и проанализировав все сведения, какие считал нужными, Лонвеллин выбрал место для посадки. По его мнению, планета, которую аборигены называли Этлой, была когда-то процветающей колонией, но потом экономическое развитие застопорилось, и сейчас контактов с метрополией почти нет. Это «почти» означало, что первый шаг Лонвеллина – заставить аборигенов доверять свалившемуся с неба чужаку довольно-таки устрашающего вида – существенно упрощается. Обитатели Этлы должны были иметь представление об инопланетянах. Так что Лонвеллин прикинулся бедным, перепуганным, слегка туповатым существом, совершившим вынужденную посадку из-за неисправности звездолета. Для ремонта он предполагал потребовать совершенно ненужные куски камня и железа и притвориться, будто с трудом понимает, о чем говорят этлане. В обмен на бесценный хлам он готовился предложить нечто более полезное и рассчитывал, что предприимчивые аборигены, которые наверняка найдутся, клюнут на его удочку.
Он ожидал, что тут его начнут безжалостно эксплуатировать, но не имел ничего против, поскольку постепенно положение должно было измениться.
Вместо полезных вещиц он будет предлагать ещё более полезные услуги. Он известит всех в округе, что корабль починить невозможно, и со временем местные примут его как своего. Дальнейшее же – вопрос времени, а здесь Лонвеллину торопиться было некуда.
Так он приземлился рядом с дорогой, соединявшей два городка, и вскоре получил возможность явить себя аборигену. Тот, несмотря на осторожность Лонвеллина и многократные призывы через транслятор, бежал.