– Если бы я сумела объединить свое сознание с сознанием землянина, кельгианина и даже нидианина, – настаивала она, – я бы тогда поняла, почему совершаемые мной поступки порой считаются ошибочными, и смогла бы научиться таких поступков не совершать. Тогда материал чуждых видов был бы использован исключительно ради руководства межличностным общением. Будучи практиканткой, я не стала бы использовать полученные знания по терапии и хирургии в палатах.
На диагноста вдруг напал кашель. Откашлявшись, он произнес:
– Благодарю вас, Ча Трат. Думаю, больные тоже остались бы вам благодарны. Но невозможно... О'Мара, это ваша область. Вы и отвечайте.
Главный психолог подошел к самой кровати и, глядя на Ча Трат сверху вниз, проговорил:
– Устав госпиталя не позволяет мне сделать то, о чем вы просите, да даже если бы мог, я бы не сделал этого. Хотя вы отличаетесь силой установок и упрямством, вы бы скоро обнаружили, как трудно управлять тем, кто поселится у вас в сознании. И это будет не чужеродная частица, стремящаяся взять верх над вашим сознанием, – нет. Донором мнемограммы практически всегда является ведущий специалист в области медицины – сильная личность, агрессивный тип характера, существо, привыкшее все делать по-своему, – и ощущение будет такое, что это существо управляет вами. Развивающийся в итоге чисто субъективный конфликт может привести к тому, что появятся боли, кожные высыпания и еще более неприятные органические нарушения. Основа у всех этих явлений, безусловно, психосоматическая, зато страдания – самые что ни есть подлинные. Высок риск необратимого поражения психики, поэтому практиканту не позволяется пользоваться мнемограммами до тех пор, пока он не научится понимать личностные особенности окружающих его существ.
А в вашем случае добавляется и еще одна причина, препятствующая этому, – медленно проговорил О'Мара. – Вы – существо женского пола.
«Соммарадванские предрассудки! – мысленно возмутилась Ча Трат. – Даже здесь, в Главном Госпитале Сектора!» – И произнесла звук, который бы у нее на родине означал незамедлительно прекратить разговор, причем желание выраженное в довольно-таки грубой форме. К счастью, этот звук трансляторы землян не перевели.
– Вывод, только что сделанный вами, неверен, – заметил О'Мара. – Дело исключительно в том, что женские особи двуполых видов, известных нам на сегодняшний день, сталкивались при получении мнемограмм с определенными особенностями, если не сказать – аномалиями психики. Одна из этих особенностей – глубоко укоренившаяся и имеющая под собой сексуальную подоплеку привередливость и даже неприязнь ко всему, что вторгается в сознание. Единственным исключением являются те случаи, когда особи вступают в брак. Тогда у представителей многих видов происходят процессы физического и ментального соединения, и чувства обладания друг другом обретают равновесие. Однако я с трудом представляю себе, как вы сможете влюбиться в отпечаток чужого сознания.
– В таком случае скажите, – спросила Ча Трат, удовлетворенная и заинтригованная объяснением, – а мужским особям дают женские мнемограммы? И нельзя ли мне получить женскую мнемограмму?
– Зарегистрирован лишь один подобный случай, – начал было О'Мара, но его прервал Конвей.
– Давайте не будем об этом, – сказал он торопливо и густо покраснел. – Простите, Ча Трат, но мнемограмму вы не получите ни сейчас, ни вообще когда-либо. О'Мара объяснил вам почему. Точно так же, как объяснил то, почему вы сюда попали. Я понимаю, что контакты с Соммарадвой сейчас находятся в весьма деликатной стадии и могут ухудшиться, если мы вас уволим. Не лучше ли будет для всех нас, если мы договоримся между собой, и вы уволитесь по собственному желанию?
Ча Трат молчала, глядя на конечность, о возвращении которой не думала и мечтать, и пыталась подобрать верные слова. Немного погодя она сказала:
– Вы ничем мне не обязаны за исцеление правителя корабля Чанга. Я уже объясняла во время нашей первой встречи с Главным психологом, что отсрочка в оказании ему помощи была связана с моим нежеланием потерять конечность. Если бы в результате принятого мной решения больной потерял бы конечность, ее потеряла бы и я. Как хирург, целитель воинов, я не могу уйти от добровольно принятой на себя ответственности.
А теперь, – продолжала она, – если я покину госпиталь так, как предлагаете вы, о моем собственном желании и речи быть не может. Я не могу ни сделать, ни оставить недоделанным то, что по моим понятиям ошибочно.