Капитан секунду помолчал и сказал:
– Простите меня, Старший врач. Но я все равно не до конца убежден в том, что это существо не говорит вашими устами и не манипулирует вашим сознанием. Я не могу рисковать и не пущу его на борт «Ргабвара».
«Хватит гадать, кто прав, кто не прав, – решила Ча Трат. – Надо действовать, потому что хрупкому и благовоспитанному Приликле это не по плечу».
– Доктор Данальта, – сказала соммарадванка, – будьте так добры, быстро подойдите к переходной трубе, примите такую форму и займите такое положение, чтобы ни один офицер Корпуса Мониторов не вздумал трубу перекрыть, отсоединить или вообще каким-то образом воспрепятствовал бы свободному проходу по ней в обе стороны. Конечно, драться с офицером вам не стоит. Думаю, вряд ли против вас применят смертельное оружие – слишком велик будет риск серьезно повредить обшивку, но если...
– Техник!
Несмотря на то, что капитан находился в отсеке управления «Ргабвара», то есть очень далеко от Приликлы, в его голосе прозвучала такая неприкрытая ярость, что маленький цинрусскиец задрожал всем телом. Флетчер немного погодя взял себя в руки, и дрожь эмпата мало-помалу унялась.
– Прекрасно, Старший врач, – ледяным голосом проговорил капитан. – Вопреки моему желанию и исключительно на вашу личную ответственность. Переходная труба останется открытой. Вы сможете беспрепятственно перемещаться с чужого корабля на медицинскую палубу. Но остальные отсеки «Ргабвара» для вашей бригады и этой... этой твари будут закрыты кем бы вы эту тварь ни считали. Поведение Ча Трат, грубейшее нарушение субординации, которое в принципе можно считать подстрекательством к бунту, будет рассмотрено позднее.
– Благодарю тебя, друг Флетчер, – сказал Приликла, отключил микрофон и обратился к соммарадванке:
– Друг Ча, ты продемонстрировала редкостную решительность, но вместе с тем – редкостное неповиновение. И я очень боюсь, что даже тогда, когда будет доказано, что ты действовала правильно, чувства капитана к тебе не изменятся. Они не только недружелюбные. Они непоколебимые.
Мэрчисон молчала до тех пор, пока они не пришли в отсек риимцев. Оторвав взгляд от сканера, которым она обследовала Крелиарреля, патофизиолог посмотрела на Ча Трат. Землянская часть сознания соммарадванки уловила в голосе Мэрчисон смятение и сострадание.
– И как только одно создание может ухитриться так быстро натворить столько бед? Что в тебя вселилось, Ча Трат?
А Приликла только тихонько дрожал и молчал.
Глава 20
К Главному психологу Ча Трат явилась секунда в секунду – ей было сказано, что О'Мара считает как ранний приход, так и опоздание непростительной тратой времени. Но на сей раз О'Мара сам проявил непунктуальность, в чем косвенно была виновата соммарадванка. В приемной в гордом одиночестве восседал землянин Брейтвейт.
– Вам придется подождать, Ча Трат, вы уж простите, – сказал он и кивнул в сторону двери, ведущей в кабинет О'Мары, – разговор затянулся. Там у него Старший врач Креск-Сар, полковник Скемптон, майор Флетчер и лейтенант Тимминс. Дверь, по идее, звуконепроницаемая, но время от времени кое-что слышно. Они про вас говорят.
Брейтвейт улыбнулся сочувственно, указал на ближайший письменный стол со стулом и предложил:
– Устраивайтесь поудобнее, подождем приговора. Постарайтесь не волноваться. А я, если вы не возражаете, займусь своей работой.
Ча Трат сказала, что не возражает, и чуть не вздрогнула от удивления: на экране монитора дублировалась работа Брейтвейта. Чем занимался землянин, она не знала, но поняла, что он нарочно включил монитор, чтобы чем-то отвлечь ее.
Брейтвейт был одним из главных помощников чародея – нечего было и удивляться тому, что он сам владел кое-какими полезными заклинаниями.
Вернувшись в госпиталь, Ча Трат попала во что-то типа административного гиперпространства. Эксплуатационный отдел не желал иметь с ней ничего общего. Правитель из Корпуса Мониторов, которого она так тяжко оскорбила на «Ргабваре», оказалось, вообще забыл о ее существовании. Народ с медицинских курсов проявлял к ней такую симпатию и заботу, словно она больная и дни ее сочтены.