– Да уж... – протянул Маннен и оскалился, – детишки... какими бы громадинами они ни были, когда раскапризничаются – с ними сладу нет. А если говорить о религии, то есть земляне, которые верят, будто бы...
Маннен не договорил. Неожиданно в маленькой палате сразу стало тесно. Первым вошел Главный психолог О'Мара, за ним – Старший врач Селдаль и Приликла, точнее говоря, не вошел, а влетел и прицепился паучьими лапками с присосками к потолку, тем самым обезопасив себя от неосторожных движений своих более массивных коллег. О'Мара кивнул, засвидетельствовав свое почтение Лиорену, и склонился к Маннену. Когда он заговорил, Лиорен удивился небывалой мягкости его тона.
– Вот узнал, что к тебе вернулась общительность, – сказал О'Мара, – и что тебе бы хотелось поговорить со мной и о чем-то меня попросить. Как самочувствие, старина?
Маннен показал зубы и склонил голову в сторону Селдаля.
– Я-то в порядке, но почему бы тебе не спросить об этом моего лечащего врача?
– Отмечено некоторое смягчение симптоматики, – отозвался Селдаль, не дожидаясь вопроса. – Однако клиническая картина значительным изменениям не подверглась. Пациент утверждает, что чувствует себя лучше, но это может быть самообманом, и вне зависимости от того, останется он в этой палате или будет перемещен в другое место, он все равно может скончаться в любое время.
Упоминание О'Мары о просьбе Маннена сильно взволновало Лиорена. Он подумал: уж не о том ли самом одолжении хочет попросить Маннен Главного психолога, о котором просил его самого? «Может быть, – думал тарланин, – теперь Маннен хочет обратиться с просьбой об ускорении своей кончины официально?» Лиорену стало и горько, и стыдно. Однако в таком случае эмпат Приликла обязательно бы почувствовал взрыв эмоций Маннена.
– Эмоциональное излучение друга Маннена, – совершенно спокойно изрек Приликла, сопровождая перевод своих слов мелодичными трелями и пощелкиваниями, – не должно вызывать тревоги Главного психолога и вообще кого бы то ни было. Другу О'Маре не стоит напоминать о том, что разумное существо состоит из тела и разума и что разум, имеющий сильную мотивацию, способен в значительной степени повлиять на состояние означенного тела. Невзирая на удручающую клиническую картину, друг Маннен на самом деле чувствует себя хорошо.
– А я вам что говорю? – подхватил Маннен и снова показал зубы О'Маре. – Я понимаю, что происходит выяснение моей вменяемости, поскольку Селдаль утверждает, что я умираю, Приликла уверен в том, что я чувствую себя хорошо, а ты пытаешься вывести из этих заключений нечто среднее. Но в последние дни я страдал от смертельной тоски, не имеющей к медицине ровным счетом никакого отношения, а теперь я хочу на волю. Естественно, я не смогу оперировать и подвергаться какой-либо физической нагрузке – разве что самой минимальной. Однако я смог бы преподавать и взять на себя часть часов Креск-Сара. Техники могли бы придумать для меня какой-нибудь мобильный кокон с защитными полями и антигравитационным устройством. Я бы предпочел отправиться в мир иной, занимаясь хоть какой-нибудь деятельностью, и...
– Старина, – прервал Маннена О'Мара, вытянув руку и указывая на мониторы с показателями биодатчиков, – ради Бога, остановись и сделай вдох.
– Я не совсем беспомощен, – продолжал Маннен после кратчайшей из пауз. – Бьюсь об заклад, в армреслинге я одолею Приликлу.
Одна из невероятно хрупких передних лапок цинрусскийца отделилась от потолка, и тонкие пальчики на миг коснулись лба пациента.
– Друг Маннен, – заключил Приликла, – ты можешь и не победить.
Лиорен радовался. На душе у него стало легче оттого, что просьба Маннена никак не могла посрамить экс-диагноста и нанести вред его репутации. Однако тарланина не покидало эгоистичное ощущение потери. Впервые с того момента, как остальные вошли в палату, Лиорен подал голос.
– Доктор Маннен, – проговорил тарланин. – Мне бы хотелось... То есть можно мне по-прежнему беседовать с вами?
– Нельзя, – заявил О'Мара, развернувшись к Лиорену лицом, – до тех пор, пока вы, черт бы вас побрал, не побеседуете для начала со мной.
Тельце висящего над потолком Приликлы сильно завибрировало. Эмпат отсоединился от потолка, сделал в воздухе аккуратный полукруг и, медленно порхая к двери, прощелкал: