– А я, – буркнула Нэйдрад, оторвав взгляд от тарелки с зеленоватой мешаниной, столь лакомой для вкусовых рецепторов кельгиан, – буду продолжать делать то, что мне велят.
Конвей рассмеялся.
– Спасибо вам, друзья, – поблагодарил он коллег и добавил, обратившись к Мерчисон:
– Схожу с тобой в Отделение Патофизиологии, потолкую с Торннастором. Между прочим, не так уж я и заносчив. И если мне удастся обмолвиться о гоглесканской проблеме, и о палате для престарелых ФРОБ, и еще о всякой всячине, которую мне...
– Торннастора, – уверенно проговорила Мерчисон, – интересует все. И он готов сунуть свой безразмерный обонятельный орган во все на свете.
После встречи с заведующим Отделением Патофизиологии Конвей значительно приободрился. А встреча продлилась до самого окончания рабочего дня, поскольку периоды бодрствования и сна у тралтанов гораздо дольше, чем у людей. Торннастор был самым заядлым сплетником в госпитале. Казалось, его рты никогда не закрываются. Между тем он был первоклассным специалистом, и всему тому, что он знал о патофизиологии всевозможных инопланетян, можно было верить с закрытыми глазами. Да и в других областях медицины Торннастор был весьма и весьма сведущ.
Торннастор желал знать все, но и сам скрытничать не собирался.
– Как вы уже знаете, Конвей, – высокопарно заявил он, когда Конвей уже собрался уходить, – мы, диагносты, считаемся представителями медицинской элиты. К нам относятся с уважением, насколько это возможно в стенах этого сумасшедшего дома, но нас немного жалеют за те психологические страдания, которые нам приходится терпеть, а к творимым нами медицинским чудесам другие медики подходят, я бы сказал, несколько легкомысленно.
Мы – диагносты, – продолжал тралтан, – и чудеса, творимые нами, как бы сами собой разумеются. Однако сотворение истинного чуда медицины, как и произведение радикального хирургического вмешательства, как и успешное завершение серии ксенобиологических исследований, может не удовлетворить врача с определенным складом характера. Я говорю о тех прагматиках, которые, невзирая на свои таланты, интеллект и всецелую преданность своему искусству, нуждаются в том, чтобы работа приносила им некую прибыль, пусть и моральную.
Конвей сглотнул подступивший к горлу ком. Прежде Главный диагност Отделения Патофизиологии никогда с ним так не разговаривал, а такие речи годились больше для лекции об издержках профессии диагноста из уст Главного психолога. Неужели Торннастор, зная о том, как Конвей обожает принимать решения и назначать пациентам курсы лечения самостоятельно, с минимумом сторонних консультаций, решил намекнуть на его дилетантство и тем самым сказать, что на поприще диагностики ему лавров не стяжать? Но нет, это навряд ли.
– Диагносты редко бывают удовлетворены результатами проделанной работы, – продолжал тралтан, – поскольку порой не в силах определить, сами ли проделали эту работу, им ли принадлежат сформировавшиеся идеи? Безусловно, полученные диагностами мнемограммы содержат исключительно запись памяти доноров, однако межличностная интерференция заставляет диагноста чувствовать, что он просто-таки обязан разделить свои успехи с обитателями своего сознания. И если конкретный врач носит в своем разуме три, четыре, а то и десять мнемограмм, на столько же частей ему приходится делить свои успехи.
– Но разве хоть кому-нибудь в госпитале, – запротестовал Конвей, – придет в голову отобрать славу у диагноста, который сумел...
– Несомненно, нет, – прервал его Торннастор. – Но диагност сам у себя отбирает славу, и его коллеги тут ни при чем. Делать это совершенно не обязательно, но таковы уж личностные особенности профессии диагноста. Есть и другие, для преодоления которых вам придется изобрести собственные методы.
Все четыре глаза тралтана развернулись и пристально уставились на Конвея – редкий случай и подтверждение тому, что Торннастор весьма сосредоточенно обдумывает положение коллеги. Конвей нервно рассмеялся.
– Стало быть, мне уже пора навестить О'Мару и заполучить пару-тройку мнемограмм, – сказал он, – дабы поиметь более четкое представление о моих будущих проблемах. Думаю, начать стоит с худларианской мнемограммы, затем присовокупить к ней мельфианскую и кельгианскую. А когда я привыкну к ним – если привыкну, – попрошу что-нибудь поэкзотичнее...
– Некоторые из мнемограмм, которыми пользуются мои коллеги, – напыщенно продолжал Торннастор, не обращая внимания на то, что Конвей прервал его, – таковы, что их содержанием можно в значительной мере поделиться с супругами, но ни в коем случае – ни с кем другим. Несмотря на мое искреннее любопытство к делам такого рода, мои собратья-диагносты никогда со мной не откровенничают, а Главный психолог свои файлы не откроет ни за что на свете.