- Давайте у нас тоже будет демократия, - сказал Костик. - Я буду консул, ты трибун, а Вовка народ.
- Почему это я народ? - возмутился Вовка.
- А кто? - удивился Костик. - Народ обязательно должен быть, иначе какая демократия?
- А зачем вообще демократия? - спросил Вовка.
- Да необязательно демократия, - начал объяснять Костик, - просто надо же что-то со всем этим делать.
- С чем? - не понял Вовка.
- С жизнью.
- А давайте, - сказал Шутов, - с мёртвыми связываться. Разговаривать там, узнавать, когда конец света.
Вовка скорчил недовольную гримасу — видно было, что идея ему не нравится.
- Давайте лучше теорему какую-нибудь докажем и получим кучу денег, - предложил он.
- Давай, Вовка, вперёд, - согласился Костик. - Ты доказывай, а мне сорок процентов.
Столовая открылась, и они вместе с толпой успевших выстроиться за ними учеников ввалились внутрь и попытались организоваться в очередь. Через несколько минут, с подносами и едой, они уже оказались за столом.
- Ну что, Вовка, согласен на сорок процентов? - напомнил Костик.
- Нет, - ответил Вовка, лениво ковыряясь вилкой в гречке и отодвинув в сторону кусок курицы. Трупы он ел только в рубленом виде.
- Тогда ничего не получится с теоремой, - подвёл итог Костик.
- Можно летающую тарелку захватить, - сказал Шутов. - И выкуп требовать.
- И где ты видел летающую тарелку? - спросил Костик.
- Не видел пока, но когда-нибудь увижу.
- И сколько ждать? - Костик вздохнул. - Какие-то вы скучные. Один про мертвецов, другой про теоремы... Вовка, ты же не будешь курицу?
Вовка мотнул головой.
- Давай мне, я жрать хочу.
- Бери.
Костик переместил кусок в свою тарелку и принялся за него.
- А давайте придумаем какую-нибудь сложную пространственную фигню в семнадцати измерениях, - предложил он через минуту, - и будем вычислять в ней всякие расстояния в уме.
- Давайте, - сказал Шутов.
- Можно, - кивнул Вовка.
- Блин, - возмутился Костик, - вы шизики. Я специально это придумал, чтобы вас проверить. Проверку не прошли. Тутов, ты всё?
- Я всё. Только я Шутов, - ответил Сергей.
- А почему все тебя Тутовым называют?
- Потому что так «Ш» пишут, что не разберёшь.
- А ты, Вовка, всё?
Вовка снова мотнул головой, дожевал кусок бутерброда, запил чаем из кружки, а потом сказал «Теперь всё».
- Ну, пошли тогда, - сказал Костик. - Чудики. Семнадцать измерений, блин. Так же свихнуться можно. Сергей, ты свихнуться не боишься?
- Нет, - ответил Шутов.
- А, ну да, я забыл, ты же уже.
Они поднялись по лестнице на второй этаж и зашли в кабинет, где пока ещё никого не было. Вовка сел на своё место возле окна и уставился на улицу, придав своему лицу задумчивый вид, а правой рукой бессознательно чертя в тетради причудливые звёздочки. Костик выпросил у Шутова тетрадку по матану и принялся списывать, а сам Шутов стал обходить класс в поисках фанерных стульев с алюминиевыми ножками, которые нумеровал. Всего уже было посчитано 54 стула, из которых каждый десятый был подписан загадочными буквами ph. На этот раз все стулья, впрочем, оказались обыкновенными, деревянными, так что надписывать было нечего, и недовольный Шутов опустился за свой передний стол в правом ряду.
Тем временем в класс начали подтягиваться остальные «ишники». Приплёлся крупный Евгений Шипунов, потоптался на входе, почёсывая нос, потом отправился на своё место и стал рисовать на обратной стороне ладоней магические символы. Ввалилась полная и вечно обиженная на всех Наталья Владыкина, уселась за Шутовым и начала рассказывать ему свой очередной сон. Шутов краснел и отвечал невпопад.
Постепенно класс заполнился, а потом появились и преподаватели: Чайковский, лысый усатый еврей в очках, любитель джаза и современных технологий, и его помощник Петечка, рыжий, курчавый и без очков, но тоже с усами.
Петечка, как всегда, сел на заднюю парту, а Чайковский встал к доске, стёр нарисованную кем-то рожицу и начал урок:
- Доброе утро. Все проснулись? Давайте сегодня займёмся преобразованиями плоскости, которые мы рассматривали на прошлой лекции. В частности, скользящей симметрией.
Шутов заинтересованно слушал, как Чайковский рассказывает о группах преобразований, хотя минут через десять его внимание несколько рассеялось, и мысли потекли по привычному руслу «загробная жизнь — трупы — люди — ненавижу».
Из этой нирваны его вывел голос Чайковского:
- Ну что? Кто попробует решить?
Шутов условие задачи прослушал, поэтому подсознательно съёжился, хотя вообще геометрию в интерпретации Чайковского и вправду любил. Однако Владимир Самуэлевич выбрал не его. К доске своей неторопливой семенящей походкой поплыл Шипунов.