- Может, вам заплатить? - взмолился я. - У меня тысяча рублей есть!
- Мне ваши бумажки ни к чему, - гордо заявил капитан, поджав нижнюю губу и пошевелив ушами. - Для меня справедливость важнее. Прощай, шпионская морда!
Он нажал пару кнопок у себя на столе, и подо мной внезапно провалился пол. Я полетел вниз, в длинную металлическую трубу, и понёсся по ней, ударяясь об стенки на поворотах, безуспешно стараясь зацепиться за стыки, пролетая многочисленные развилки, пока, наконец, не свалился на земляной пол в абсолютно тёмном помещении. Дыра в низеньком потолке, из которой я выпал, мгновенно затянулась, а я поднялся и принялся щупать стены вокруг. Со всех сторон меня окружал бетон, и я понял, что нахожусь в небольшой сырой каморке, где мне предстояло провести семьсот с лишним лет. Я опустился на пол в углу и начал считать про себя, пытаясь успокоиться.
Когда я досчитал до ста, то заметил, что в паре метров передо мной на полу светится небольшой зелёный предмет. Видимо, микроорганизмы, питающие флистер, так реагировали на темноту.
Я взял флистер, прижал к себе и лёг на пол, решив поспать.
- Всё-таки не один, - пробормотал я, и с этой мыслью постепенно провалился в сон.
Глава 3. Строевая подготовка-5
Человек оставляет после себя гораздо больше, чем это обычно принято считать. Возможно, самое важное — это и вправду построенные дома, посаженные деревья и выращенные дети. Но это далеко не всё. От нас остаются детские тетради с домашними работами, посты в форумах, объявления на столбах и кадры на записях камер слежения в метро и супермаркетах. Когда человек проходит по земле, он оставляет след. Его специфический запах постепенно улетучиваются, но какая-то микроскопическая его доля остаётся существовать ещё очень долго. Колебания воздуха, произведённые нами, угасают, но при этом производят тепло и воздействуют на окружающие предметы. Однако самое удивительное — это то, как долго мы остаёмся в памяти других людей.
Если вы, скажем, служили в армии, то наверняка помните туповатого подполковника с расплывчатой от времени физиономией, который смешно коверкал название принтеров «Хьюлетт Паккард», хотя имя его давно похоронено под слоями более важных или просто более ярких данных. Если учились в школе, то могли запомнить, как в первом классе худенькая девочка изображала в постановке сказки «Репка» мышку, делая зарядку с картонными гантелями. Если попадали в пробку, то в вашей памяти осталось лицо ребёнка, приникшего к заднему стеклу впереди стоящей машины с грустным, совсем не детским взглядом. И вам нет дела до этого ребёнка и той девочки, которая и не девочка уже вовсе, и чёрт его знает, почему вам в голову затесался этот «Хулий Пакер», но воспоминания сохраняются и живут своей жизнью. И вы сами, мой читатель, представляете собой такие же обрывки впечатлений в памяти тысяч других людей, составляющих вместе довольно причудливую и противоречивую картину, искажённую чужим восприятием и склерозом.
Примерно об этом думал я, проснувшись на холодном земляном полу в тёмной камере, чувствуя, как в меня пробирается холод из толщи лежащих подо мной пород, и представляя, как от меня потомкам достанется только скелет в истлевшей одежде да загадочный зелёный пистолетик.
Я приподнялся и, сглотнув, почувствовал, как болит горло. Кроме того, уже хотелось есть. Кажется, с момента последней битвы с лаками в космосе я ничего не ел. Сколько же времени прошло? Час? День? Месяц? И что значило это время в маразме? Очевидно, что для капитана Покобатько и африканца Пахома время шло по-разному. У меня же оно было своё. И, кажется, начиная с данного момента ничего в моей жизни уже существенно не поменяется — будет только холод, темнота и странные хрустящие звуки, приближающиеся сверху... Стоп, а что это, собственно, за звуки?
Я прислушался. Что-то огромное шевелилось в толще земли над потолком, дышало и пробиралось сквозь камни. Похоже, оно приближалось ко мне, и я еле успел отбежать в сторону, когда с потолка посыпались обломки бетона.
В образовавшейся дыре показалась огромная пасть, похожая на драконью, а затем и вся голова, вращающая красноватыми огромными глазами. Существо, словно змея, заскользило из отверстия вниз, затем показались передние лапы, спина, а на спине — приникшая к ней человеческая фигурка в скафандре. И сверху ударил свет.
Зажмурившись, я видел, как странный дракон опускает на пол все свои шесть лап, как сбивает могучим хвостом остатки потолка, и как его наездник спрыгивает на землю и открывает шлем.
- Сам Дурак! - закричал я от радости, невзирая на больное горло. - Как ты меня нашёл?