- Пути Господни… Не знаю, в общем.
- Да уж, - вставил я.
Сивка, лежащая рядом, тихо простонала, словно бы напоминая о себе.
- Эй! – раздался крик издалека. – Не стг’еляйте!
В нашу сторону шагал по пустырю человек в форме немецкого офицера. Выглядел он противоречиво: с иголочки мундир, но драные валенки на ногах, в одной руке пистолет, в другой импровизированная котомка из Павлово-Посадского платка, на лице широкая улыбка, а брови сдвинуты, и глаза бегают с подозрением.
- Виноват, - сказал он, подойдя на расстояние пары шагов. Похоже, обращался он в большей степени ко мне, чем к остальным. – Я услышал, что вы говог’ите по-г’усски. Здесь это г’едкость.
- Вы услышали с такого расстояния? – усомнился я.
- У меня везде уши, - незнакомец расстегнул нижние пуговицы мундира, приподнял исподнее и продемонстрировал в районе своего пупка шевелящееся розовое ухо.
- А вы, собственно, кто? – поинтересовался Сам Дурак.
- Прошу извинить, не пг’едставился, - он развёл руками. – Меня зовут Лейбниц. Я советский г’азведчик. Или, как сейчас модно говорить, г’усский шпион. Понимаете ли, был забг’ошен в самое сег’дце вг’ага, служу господину фюг’ег’у как могу, а указаний из Центг’а давно не поступает. Судя по тому, что пг’оисходит вокг’уг и что я слышал, Советского Союза-то уже давно не существует… Что мне делать, куда податься? Что делать стаг’ому евг’ею в вег’махте?
- Так вы еврей? – удивился я.
- Да-да, пг’едставьте себе, - ухмыльнулся разведчик. – Между пг’очим, Лейбниц – это моя настоящая фамилия, не пг’ишлось даже подпольную кличку пг’идумывать. А что пг’икажете делать? Паг’тия сказала – внедг’иться, так что я внедг’ился, стал истинным аг’ийцем со всеми вытекающими последствиями.
В этот момент пролетающий мимо сенбернар с сердитой мордой рявкнул на Лейбница:
- Яволь!
- Какие яволи в миг’ное вг’емя? – возмутился Лейбниц, и, достав из кармана красную книжечку, продемонстрировал собаке, которая, впрочем, уже удалялась: - Я член КПСС с тысяча восемьсот двенадцатого года! Натуг’альный, не суг’г’огат… - Лейбниц вздохнул: - Впрочем, вашей лошадке, кажется, плохо… Г’азг’ешите помочь.
Он приблизился к Сивке и извлёк из котомки зелёную бутыль с мутной жидкостью.
- Свег’хсекг’етное сг’едство, - пояснил он, отвинчивая пробку и вливая жидкость Сивке прямо в пасть. – Залечивает телесные г’аны, но имеет побочный эффект – вызывает неутолимую тоску по Г’одине. Мне тоже пг’ишлось употг’еблять неоднокг’атно. Может быть, поэтому мне так хочется домой, в Советский Союз…
Сивка сделала несколько больших глотков, затем моментально вскочила на ноги и повернулась к нам повреждённым боком, на котором, дымясь, прямо на глазах затягивалась недавняя рана. Она повернулась к Сам Дураку, издала гортанный звук, сопровождаемый свистом, и согнулась. Из зелёного горба на её спине начали выдвигаться два отростка, которые быстро росли и раскладывались в большие кожистые крылья.
- Ох и ничего себе, - пробормотал Сам Дурак.
- Я же говог’ю – ностальгия твог’ит чудеса, - грустно пояснил Лейбниц.
Сивка замахала крыльями, крикнула торжествующе и, поднявшись над нами, сделала круг, после чего полетела прочь.
- Надеюсь, ей удастся найти свою Г’одину, - сказал Лейбниц.
- А что такое Родина? – спросил негромко Сам Дурак. – Я вот родился на планете Мкераш. Потом её захватила Лига Свободных Доменов, а я сбежал на Эгозон. Родителей моих я не помню, на планете ничего от моего города не осталось. Что есть Родина? То место, откуда ты появился? То жилище, где тебя зачали или где ты родился? Родильный дом? Или, к примеру, бордель, если человек был зачат там? Страна это, где ты жил в детстве, или та страна, которая сейчас находится на месте той, разрушенной страны? Может быть, твоя родина – это яйцеклетка и сперматозоид, которые слились, породив тебя? Или это и вовсе нечто до твоего рождения, что привело к твоему появлению неизвестными тебе способами? Может, у нас всех есть общая Родина где-то там, за пределами нашего понимания, и разные языки и культуры, которые мы помним и знаем, вовсе ни при чём?
- Вы мудг’ый человек, - тихо сказал Лейбниц. – Как ваше имя?
- Меня зовут Сам Дурак.
- Ог’игинально. Вы г’ассуждаете почти как Хьюго. И, должно быть, вы оба по-своему пг’авы.
- Хьюго? Вы знаете Хьюго? – переспросил Сам Дурак.
- Кто же его тепег’ь не знает? – ответил Лейбниц. – Если вы его ищете, поднимитесь на ближайшую гог’у и увидите вег’еницу людей, котог’ые выстг’оились в очег’едь спг’осить у него совета. Он тоже говог’ил мне, что я должен г’азобг’аться в том, что я считаю своей Г’одиной. Знаете ли, нас в г’азведке готовили к забг’оске в Японию, и я почег’пнул многое из японской культуг’ы…