- Э… - я озадаченно почесал нос. – А опустить-то как?
Я тронул второй рычаг, и ковш отвалился, переломившись в шарнире и упав на землю с громким ухающим звуком.
- Не то, - прокомментировал я и вернул рычаг на место.
Ковш взлетел с земли и прикрепился на своё законное место на шарнире.
Третий рычаг включал музыку, четвёртый – вентиляцию, а пятый – подогрев сиденья до температуры раскалённой сковородки, так что мне пришлось с нечленораздельным восклицанием подпрыгнуть на месте.
Повернув очередной рычаг, я заметил, как экскаватор качнулся и плавно поплыл вверх, поднимаясь в небо.
- Володя! – послышался из-за окна голос Вам Кого. – А может, вы так сможете до Эгозона долететь? Хотя нет, нет, не вздумайте, кабина же негерметична…
Я повернул рычаг назад, и экскаватор довольно-таки тяжело плюхнулся на землю.
Перебрав таким образом почти все рычаги, я, наконец, нашёл тот, который включал нечто наподобие автоматического режима. Ковш сам стал совершать сложные движения – опускаться вниз, загребать землю, подниматься, отъезжать в сторону и опорожняться на соседнюю кучу мусора. После этого надо было снова дёрнуть рычагом, и ковш, растворившись в воздухе, возникал на прежнем месте и всё начинал сначала. Дело пошло.
Перед экскаватором постепенно образовывалась достаточно глубокая яма с неровными краями, из которой я черпал всё новые порции тёмного грунта, напоминающего чернозём. Затем попались чьи-то кости, эмалированное ведро, перевязанное бечёвкой собрание сочинений хана Мамая на испанском языке, полтора велосипеда и, наконец, ковш упёрся в крышку огромного металлического ящика, находящегося на глубине пары метров под землёй.
- Может, это корабль? – послышался снаружи голос Вам Кого. – Володя, идите сюда, поможете открыть.
Я вылез из кабины и спрыгнул на землю. Мы с Вам Кого и Сам Дураком спустились в яму, вцепились в край крышки и постарались её приподнять.
- Раз, два, взяли! – скомандовал Вам Кого, и мы дружно заскрипели зубами и упёрлись ногами в землю.
- Не поддаётся, - подвёл я итог после минутного пыхтения.
Мы выпустили крышку из рук и переглянулись.
- Собственно, не очень-то это похоже на корабль, - заметил Сам Дурак.
В это мгновение крышка вдруг вздрогнула и взлетела вверх, перекувыркнувшись и рассыпавшись в воздухе в сноп мелких искр.
Из открывшегося отверстия быстро и напористо попёрла толпа одинаковых людей в серых шинелях, касках и очках, вооружённых «шмайсерами». Они лезли и лезли, никак не кончаясь, изредка перемежаясь трёхколёсными мотоциклетками и очень быстро окружая нас со всех сторон. Последним вылез низкорослый лопоухий очкарик с золотыми зубами и большими эполетами на плечах, который тащил за собой на верёвочке пластмассовый самосвальчик.
Он прошёлся перед нами туда-сюда. Рядом с ним перетаптывался с ноги на ногу ещё один фриц, худой и тощий.
- Кто они такие, Зигмунд? – спросил коротышка в эполетах.
- Не могу знать, херр Гроссман.
Херр Гроссман приблизился ко мне и вгляделся прямо в лицо, поблёскивая сквозь очки малюсенькими голубыми глазками.
- Этот вроде не еврей, - сказал он с сомнением.
- Не могу знать, - повторил Зигмунд, неуклюже пожав плечами.
- Но и на арийца не похож, - продолжил Гроссман. – А разве другие нации бывают?
- Ещё коммунисты бывают, - ответил Зигмунд.
- Русский я, - наконец решил я подать обиженный голос. – Беспартийный, но могу и того, вступить… Их бин плёхо говорить фашистский, ферштеен?
- Что он там лопочет, Зигмунд? – коротышка поправил очки.
- Должно быть, что-то романтическое, в духе Шиллера, - предположил тощий.
- Подозрительно, - Гроссман повёл носом и повернулся к Конотопу, который смотрел на него недобрым взглядом.
- Ну, этот-то точно еврей, - сказал Гроссман. - Посмотри на хвост. У арийцев разве бывают такие хвосты?
- Не могу знать, - отозвался Зигмунд.
- Расстреляйте всех, ради Бога,- Гроссман развернулся на месте и сложил руки за спиной.
Я хотел что-то ещё сказать, но ближайший фашист замахнулся на меня прикладом «шмайсера», и наступила темнота.
Глава 6. Чемодан
Никогда я не понимал расизма. Нельзя же ненавидеть человека только за то, что он еврей, русский или таджик. У каждой нации есть свои герои и злодеи. А теперь, когда я видел инопланетян, которые разительно отличались от всех земных жителей, мне и вовсе казалось, что человеческие национальности – несущественная мелочь, которая абсолютно ничего не значит по сравнению не только с мировой революцией, но даже и с тарелкой макарон по-флотски.
Вот, например, Ле Сист. Лидер фракции, но совсем не человек, а какая-то неудобоваримая смесь лошади и осьминога. Но он же хороший, разумный, вменяемый. То есть, нет, он не очень хороший и не то чтобы вменяемый, но ведь вовсе не потому, что он лошадь. Лошади вполне могут быть вменяемыми – нет, не в человеческом смысле, но, может быть, кто-то из лошадей намного разумнее Ле Систа, а про осьминогов я и вообще молчу. Так что щупальца совсем не признак идиотизма, скорее даже наоборот, но и то, что человек их лишён, ничего особенного не значит… Я запутался в рассуждениях и очнулся, пытаясь понять, почему мои руки подняты вверх, и я не в состоянии их опустить.