Толстая женщина в бесформенном пёстром балахоне, которую никто не называл иначе как товарищ Крыленко, всё время чесала у себя то под мышками, то сзади, то между ног и повторяла громовым голосом:
- Это безобразие! Это всё нужно немедленно прекратить! Мы им что, подопытные кролики? Да мы крупнее любого кролика в десять раз! Я, между прочим, на «Парке Культуры» живу. У меня там все продукты протухнут. Кто ущерб возместит?
Задумчивый и медлительный парень с магнитолой на плече по имени Константин бубнил невнятно:
- Я уже находился в изменённом состоянии сознания. Очень похоже. Мы там, в вагоне, получили сильную дозу галлюциногенного вещества, и теперь коллективно глючим во всех измерениях. Но самое страшное будет, когда нас отпустит. Ломка, все дела, и ещё неизвестно, где и кем мы окажемся. Нам надо «Парка Культуры» держаться. Если думать о чём-то другом, свихнёшься наверняка. Только «Парк Культуры». С него всё началось, он самый достоверный.
Девушка в больших очках, имени которой никто не знал, и все стеснялись спросить, подтверждала:
- Мы очень мало знаем об окружающем мире, и, скорее всего, сейчас открываем его новые горизонты, как когда-то Дарвин придумал теорию эволюции, - впрочем, она тут же вдруг заливалась слезами, и громко всхлипывая, причитала:
- Я домой хочу!
Вся эта компания, пытаясь добраться до пункта своего назначения, умудрилась побывать в джунглях Африки, на борту японской подводной лодки, возле Великой Китайской стены, в подземном городе огненных карликов и даже, как мы видели, в космосе, но, похоже, ничуть не приблизилась к «Парку Культуры». Поэтому она примкнула к другой компании, нашей, которая, в свою очередь, безуспешно стремилась попасть на планету со странным названием Эгозон.
Пока из нашего симбиоза ничего путного не вышло. Мы долго и мучительно ехали в поезде по тёмному тоннелю метро, успев за это время перезнакомиться и обменяться мнениями по разным вопросам, в результате чего у нас всех была возможность усомниться в чужой и собственной вменяемости. Затем мы выехали из тоннеля, оказавшись в глинисто-песчано-каменистой пустыне, и некоторое время двигались по ней, пока колеса нашего вагона не увязли в песке. Мы вынуждены были выбраться наружу, выяснив при этом, что ни других вагонов, ни локомотива поблизости нет, как нет и следов какой-либо цивилизации в пределах прямой видимости. Поэтому мы побрели по пустыне под ярким палящим солнцем в случайно выбранном направлении, представляя собой жалкую вереницу утомлённых от долгого пути тел.
Конотоп шёл рядом со мной, с трудом передвигая лапы.
- Когда же эта жара закончится? – роптал он. – У меня вся шерсть от пота слиплась.
- Кошачьи не потеют, - заметил я, облизав потрескавшиеся от жары губы.
- Нет уж, Володя, - резко отреагировал Конотоп. – Я всё равно буду потеть. Во-первых, если я перестану потеть, то сдохну от этой чёртовой жары. Во-вторых, я не доверяю твоим знаниям, почерпнутым из Википедии.
- А откуда они, по-твоему, должны быть почерпнуты? – возмутился я. – Из Твиттера, что ли?
- На мой взгляд, - сказал Конотоп, - самый правильный путь получения знаний – это опыт. Свой собственный или тех людей, которым ты доверяешь.
- А ты сам-то себе доверяешь? – усмехнулся я.
- Нет, - ответил Конотоп. – Но в данном случае это неважно.
Ещё некоторое время шли молча. Солнце начало клониться к горизонту, и я вдруг задумался о двух вещах сразу. Во-первых, прошло уже много времени с тех пор, как я последний раз брился, а у меня так и не выросла борода. Что бы это значило? Гормоны в маразме не действовали, что ли? Или это моя привычка – не быть бородатым? Во-вторых, впервые за очень долгое время наступал вечер, а за ним, может быть, и ночь. Значит, вполне возможно, что мне удастся, наконец, поспать. А может быть, мы все просто проснёмся, и то, что произошло с нами, окажется обычным сном?
- Конотоп, - спросил я, – а что такое сны? С точки зрения маразма, я имею в виду.
- Я думал об этом, - ответил Конотоп. – Во сне у тебя нет сознания, но подсознание – есть, и ты по-прежнему можешь влиять на окружающий мир. Примерно так же, как влияют все неодушевлённые предметы. Так что в некотором смысле во сне ты превращаешься в камень.
- Бр-р, - отозвался я. – Не очень приятное сравнение.
- Ну, тогда в зеркало, - сказал Конотоп.
И снова шли молча. Когда Солнце опустилось уже довольно низко, Вам Кого предложил устроить привал. Поскольку ночью обычно бывало холоднее, чем днём, решили на всякий случай соорудить костёр, чем мы с Сам Дураком и занялись. Он нарубил мечом несколько корявых деревцев, которые росли то там, то здесь по пути нашего следования. Я попробовал поджечь дрова флистером, но с этим возникла проблема. Как только я стрелял в очередную ветку, она рассыпалась в пепел вместо того, чтобы вспыхнуть. Когда я перевёл таким образом половину дров, выяснилось, что у Антипова есть спички. Скоро мы разожгли оставшуюся кучку, и все расположились вокруг, кто как мог.