Огонь разгорелся ярко. Искры плясали в воздухе, языки пламени принимали причудливые формы, и это располагало к тому, чтобы расслабиться и отдохнуть.
- Хорошо! - констатировал Илья Владимирович. – Только вот заняться совсем нечем. Ни книжки почитать, ни газеты. Молодой человек, - обратился он Константину, - может, музыку включите? Только не современную, а какую-нибудь более внятную с идеологической точки зрения.
- Она не работает, - пробубнил Константин, так и сидя с магнитолой на плече. – Я уже говорил.
- Жалко. Может, обсудим что-нибудь интересное?
- Может быть, как добраться до «Парка Культуры»? – предложил Вам Кого.
Илья Владимирович отмахнулся.
- Я за многие месяцы блужданий уже понял, что строить планы в данном случае совершенно бесполезно. Как добраться, в целом ясно. Понять, где ты, потом выбрать путь и дойти. Не получается. В мире шатания и разброд, никакой генеральной линии. Даже понять, что за местность, невозможно. Не удивлюсь, если увижу египетские пирамиды на северном полюсе. Так что и обсуждать это смысла нет… А знаете что? – его брови приподнялись, и глаза заблестели. – Давайте рассказывать друг другу разные истории. Что с кем в жизни интересного было. Ну, или просто байки, притчи. У кого что.
- Хм, - сказал Вам Кого. – Может оказаться любопытно. Давайте попробуем.
- Ну, тогда я для затравки и начну, - Илья Владимирович откашлялся и заговорил. – Произошёл со мной один загадочный случай году эдак в семьдесят седьмом. Славные были времена. Я тогда работал в обкоме партии, заведующим отделом. И как-то раз вызывает меня начальник мой, секретарь обкома. Говорит, посоветоваться нужно. И даёт мне прочитать бумагу. Говорит, вот пришёл сверху циркуляр, ознакомься. А нам в то время много подобных бумаг приходило с указаниями, как к каким событиям в мире относиться, как себя вести, что говорить можно, а что нельзя, какую линию гнуть на заседаниях и при встречах с трудовыми коллективами, ну, и так далее. Взял я бумажку, читаю и не понимаю ничего. Секретарь меня спрашивает: «Ну как, что скажешь?» Я голову почесал и говорю – так, мол, и так. Судя по всему, рекомендуют нам всех прищучить как следует, особенно тех, кто высовывается. Секретарь удивился, взял бумажку назад, перечитал. «Точно, - говорит. – Теперь выходит, что так. А ну-ка, перечитай ещё раз». Я второй раз прочитал, немного яснее стало. И я вдруг понимаю, что смысл-то совсем другой, что-то об отношении к коллективизации и раскулачиванию после революции. Сказал это секретарю. Он опять удивился, снова читает и соглашается. Так много раз мы с ним эту бумагу читали, и каждый раз новый смысл появлялся. И как, позвольте, с такими указаниями работать? Это же чёрт знает что! Собрали совещание, все читают, и каждый раз понимают по-новому. Чертовщина, да и только. Решили запросить разъяснений сверху, из ЦК. Приходит ответ – никакого циркуляра, о котором вы пишете, не высылали, знать не знаем. Мы удивились, конечно. Глядь в архив – а циркуляра-то и нет. Номер входящий есть, запись в книгах есть, а сама бумажка исчезла вместе с копиями. Вот тебе и фокус. Так до сих пор и не знаю, что это было и как толковать.
- Интересно, - сказал Вам Кого. – Очень даже любопытно.
- Ну, этому легко найти объяснение, - вставил Эдуард Валентинович. – Это называется фракталы. На них тоже смотришь – видишь картинку, а увеличиваешь – видишь другую. И так до бесконечности.
- У меня тоже бывает, - подтвердил Константин, переложив магнитолу с правого плеча на левое. – Вот, к примеру, «Всадница» Брюллова. Вроде смотришь сначала – клёвая чувиха. А приглядишься – вся кривая, косая, и конь под ней уродливый.
- А знаете, - сказал Конотоп, – у меня на похожую тему как раз история есть, типа притчи. Говорят, реальный случай, задокументированный, но точно не скажу. В древности жил на планете Семигуз один фокусник, Ибобей его звали. Считался он самым искусным в своей профессии, о нём даже легенды ходили. Никто с ним не мог сравниться. Но шло время, он сильно постарел, выступать перестал. И появился другой фокусник, молодой и способный, по имени Ижесним. Он был горячим, очень гордым, и его обижало, что какого-то немощного старика ему постоянно ставят в пример. Ижесним залы собирал огромные, а Ибобей из дома носу не высовывал, но всё равно считался лучшим. И тогда вызвал Ижесним Ибобея на дуэль. Говорит – пусть соберётся толпа на площади и каждый из нас покажет один фокус. Кому больше будут хлопать, тот и станет называться величайшим чародеем. Ибобей принял предложение, хотя в последние годы на людях почти не показывался. Он вышел на площадь, кое-как доковылял до места, где они собирались состязаться, сел на камень и задремал. Ижесним вышел перед толпой, поставил у всех на виду бочку, насыпал в неё через сито земли, полил водой, и на глазах у зрителей из бочки выросло большое красивое дерево – не настоящее, конечно. Зрители зааплодировали. Настала очередь Ибобея. Он, кряхтя, встал с камня, пошевелил губами, чуть приподнял руку – и Ижесним растворился в воздухе. Больше его никто никогда не видел. Ибобей скоро умер, но с тех пор он так и считается самым великим фокусником в мире.