- Ага! – воскликнула Моргилка. – Опять эти твои абсурдные стихи. Лучше бы ты оду написал. Или теорему, - с этими словами она взмахнула зонтиком, и посреди помещения выросла уродливая и совершенно излишняя колонна. - А моя стихия – любовь! Или смерть? – Моргилка остановилась и задумалась на секунду. – Нет, - решительно встряхнула она головой, - однозначно, моя стихия – ветреность.
Вокруг неё снова закружились снежинки, а трупики птичек попадали на мраморный пол. Ветер принялся носиться по помещению, задевая стены и оставляя на них следы – где трещину, где выросший из камня кактус, а где и бельевую верёвку с парой носков.
- Прекрати баловаться! – закричал Морген. – Это, в конце концов, моё жилище. Я здесь работаю.
- Делу время, потехе час! – завопила Моргилка и побежала кругами по комнате, постепенно разгоняясь и взлетая на стены. – Нет! – вопила она, круша полки и телевизоры и оставляя на стенах причудливые следы. – Я уже не Жаклин! Я буду лучше Мэри Крысмас, в честь бабушки.
Она вдруг свалилась со стены на пол, растеряла все свои пакеты и несколько секунд сидела в нелепой позе, раздвинув ноги, словно кукла.
- Уйду я от вас, - грустно сказала вдруг она, вскакивая на ноги. – Обижаете вы меня все! Я хочу гулять по всем местам и временам, со всеми знакомиться, а вы тут сидите, крыльями машете!
Она схватила зонтик, словно шпагу, и сделала выпад в сторону Рубеля:
- У! Уроды…
После этого она метнулась к одной из стен, прорвала в ней очередную дыру и скрылась за ней, оставив после себя облачко снежинок, клок волос на обоях и груду пакетов в центре зала.
Морген, кряхтя, словно старик, сел повыше в кресле и заговорил:
- Эх, внученька, что же ты меня так мучаешь…
Затем он резко поменял облик на свой обыкновенный, в виде невысокого усатого мужичка, и продолжил уже с уверенной, властной интонацией:
- Рубель, уберёшь тут всё. И при моей дочке чтобы стихами больше не говорил – крылья выдерну. Так, господин президент, на чём мы с тобой остановились? Короче говоря, я думаю, что тебе пора людям объяснить, что к чему. Поговорить с ними.
- Так я же каждый день с ними разговариваю, - не понял Семён.
- Я имею в виду – со всеми сразу, причём на заданную тему. Вот скажи мне, Семён, ты бы любил и уважал человека, который всё время только и делает, что требует с тебя деньги?
- Это зависит, - сказал Семён. – Вот Ксюха моя тоже часто у меня деньги просит, но я её люблю и уважаю.
- Ну, одно дело жена, а другое – посторонний выскочка вроде тебя, - усмехнулся Морген, отмахнувшись от снежинок, которые всё ещё летали по комнате. – А за что ты постороннего человека можешь уважать?
- Мало ли за что, - Семён пожал плечами. – За силу, за ум, за хитрость. За то, что сделал что-то полезное.
- Ага, попал, - обрадовался Морген. – Так вот и сделай что-то для людей полезное, при этом прояви силу и ум. Ты на что вообще деньги собираешь?
- Чтобы государство сильным было, - ответил Семён с некоторым сомнением в голосе.
- Так надо применить эту силу на какое-то полезное дело. Или на то, что людям может показаться полезным. Что можешь предложить?
Семён нахмурился.
- Может, построить им что-нибудь? Там, туалет большой общественный или библиотеку? Только вот денег жалко.
- Денег не жалей, - отмахнулся Морген. – Деньги – это средство, а не цель.
- Почему не цель? – не понял Дудиков. - А что же тогда цель?
Морген пропустил последнюю фразу мимо ушей и продолжил:
- Стройки – это неплохо, но мелковато. Защити людей от опасности. Найди врага и защити. Они будут благодарны.
- А где же его взять, врага? – спросил Семён.
- Придумай, - развёл руками Морген. – Ты вроде бы не дурак. Я думаю, сможешь.
- Смогу, - кивнул Дудиков. – Устройте мне пресс-конференцию, что ли…
- Рубель, займись, - согласился Морген. - Но после того как здесь всё починишь. А я пока прогуляюсь.
Он сошёл с трона и направился к выходу из залы. На пороге внезапно обернулся и вновь обратился к Дудикову:
- Забыл сказать. Я тут посмотрел на счета наши, сравнил доходы с расходами… Не сходится что-то. Ты учти, Семён Иваныч, я же могу и того… предпринять попытку твоего самоубийства. Рубель, прежде чем убираться, объясни господину Президенту, что нехорошо у своих же деньги умыкать.
- Слушаюсь, - сказал Рубель и, отделившись от стены, сделал шаг по направлению к Семёну.
- А то развели тут сингапурщину, понимаешь, - закончил Морген и покинул зал.
Рубель с улыбкой приблизился на расстояние примерно метра и, замахнувшись, врезал Дудикову в левый глаз. Дудиков молча рухнул на пол, затем, повалявшись несколько секунд, спокойно встал и спросил Рубеля: