По проходу медленно двигалось к трибуне необычное существо, с ног до головы замотанное в синюю мятую накидку. Сама же голова, торчащая из кокона, напоминала не то череп мутировавшей лошади, не то приплюснутый мяч для регби, который кто-то для смеху выкрасил в фиолетовый цвет. Движения существа были неровными, дёргаными, а взгляд маленьких темных глаз – бегающим и слегка безумным. Поднявшись на трибуну, Ле Сист выпростал из-под плаща костистую длиннопалую лапу и высоким, нервным голосом заговорил:
- Пробил час, господа! Вы чувствуете это? Все фибры наших душ должны трепетать! Кто мы? Жалкие подобия тварей, не годные убирать собственные испражнения. Но дайте только срок, и всё в нас убоится собственных деяний...
- Что он несёт? – прошептал Вам Кого себе под нос, так что я едва услышал его слова. – Заболел, что ли?
- Конец близок, - верещал Ле Сист, - но это и есть возрождение. Вглядитесь – не мы ли сами брезжим на горизонте, слегка подпрыгивая от каждого порыва ветра? Не нас ли ждут сегодня великие дела? О да, и мы уже не можем их скрывать. Придём же с миром и вырвем у них сердца! – Рука Ле Систа сжалась в кулак и поднялась над головой. – И языки вырвем, - добавил он, увеличив громкость. – И левый глаз! И правый! – Из-под плаща показалась вторая рука, побольше. – И бедренные кости! – уже почти проорал он. – На свет показалась ещё одна рука и обрубок отвратительного щупальца. Ле Сист затрясся, и его речь перешла в яростные выкрики: - И уши оторвём! И шеи! И зубы изгрызём! Война! О война! Священная! С лаками! Не будет у них крыльев! Всё вырвем!
- Боже, что с ним? – пробормотал Вам Кого, а к трибуне уже бежали люди, хватавшие Ле Систа за руки. Они что-то говорили, видимо, успокаивая его, но он всё ещё махал своими конечностями и продолжал выкрикивать почти нечленораздельное:
- У! Много! Много! Яйца, кровь! Барабаны!
Зал шумел, звенел колокольчик Так Его, Ле Систа уводили из зала.
- Врач прибыл? – уточнил Так Его, повернувшись в сторону бокового выхода. – Хорошо, помогите ему. Прошу прощения, - обратился он уже к залу. – Как вы знаете, у доктора бывают подобные приступы. Надеюсь, всё обойдётся. Партия конструктивных бюрократов, вы готовы? Господин Тута Сидим, прошу.
Над трибуной показалась голова коротенького, толстенького человечка с огромной лысиной.
- Доброе утро, - сказал он, тяжко вздохнув. – К сожалению, у нас во фракции не сложилось единого мнения по данному вопросу. Как известно, война с лаками стоит денег. Денег всегда не хватает. С другой стороны, нельзя не отметить смелое решение господина Председателя защитить Землю с помощью маразматического пространства, что бы это ни значило. Должно быть, мы должны его всячески поддержать. С третьей стороны, вряд ли кто-то задумывался о том, что войну можно не только выиграть, но и проиграть. Учитывая всё вышеизложенное, предлагаю немного порассуждать...
Я вдруг осознал, что на самом деле слышу не слова докладчика, а перевод. Мне захотелось узнать, как на самом деле звучит этот язык. Я оторвал от виска таблетку психотранслятора.
- Сам нье знам, зе повьеджьеч, - говорил Тута Сидим, вытирая пот платком, - але тылко длатего, же жле розумьей свойя власна барбарзиньска мове.
Я приклеил устройство на место и тихо спросил Вам Кого:
- Это какой же язык? Эгозонский?
- Почему эгозонский? – не понял Вам Кого. – Моудийский.
Тута Сидим же продолжал:
- На этом наши рассуждения и останавливаются. Воевать плохо, но нужно, а денег на это нет. Вот такая непростая ситуация. Я кончил.
- Господин Тута Сидим, - заговорил Так Его из президиума. - Простите, я понял, что в вашей фракции есть разные мнения, и единого решения вы не выработали. Но не могли бы вы высказать свои собственные мысли по этому поводу?
- Ну что тут скажешь? – вздохнул конгрессмен. – У меня жена, дети – вы же понимаете. Конечно, уж лучше война. Как-то вот так.
- Большое спасибо, - поблагодарил Так Его. – Прошу выступить фракцию «АнтиДиктат», господин Нибудь.
Пока уже знакомый мне серый человек в наморднике сменял Туту Сидима, я успел вспомнить, что кто-то из лидеров фракций вполне мог оказаться предателем. «А на вид все приличные люди», - горько подумал я.
- Ждравствуйте, гошпода шлены Конгреша, - начал Нибудь, поправив съехавший на бок респиратор. – Вы шнова шидите не о том. Пошкольку нет ни жакона о Жемле, ни жакона о маражме, вырабатывается шплошная фикция. И давайте уж тогда штоять рашпинаться как <неразборчиво> врашкоряку...