-В детское отделение, группа 19, камера пятнадцать.
С почти детских, с ровными пальцами рук Валерки Лагунова сняли наручники и пристегнули к руке стража. Подталкивая дубинками, пацана повели. Мальчику вновь стала страшно, как встретят его другие заключенные. Про тюрьмы рассказывали много ужасающих вещей, ведь там не просто дети, а преступники.
Вот они вышли во двор, острые камушки впились в босые ноги, новоиспеченный арестант шагал на носках, и ему было особенно больно. Капал дождь, сыро и холодно. У входа в соседнее помещение, огороженное высоченным забором, ревут, надсаживаясь, кабаны-бульдоги. Коридоры мрачные с множеством решеток, даже проемы на этажах заставлены ими, а стены выкрашены в черный и серый цвет. Это ужасно давит на психику ребенка, и детское сердце вновь начинает биться сильнее, он больно ударился босыми пальцами о скользкую бетонную ступеньку, слегка замедлил движение, охранник врезал прикладом по спине.
- Не спи, салага!
Мальчик зарылся головой в разбавленную кровью, кого-то уже допросили, лужу, его грубо подняли за распухшее ухо. Наконец, юного ленинца Валерку подвели к массивной двери, охрана из трутней гнусно усмехнулась. Послышались зудящие рыки:
-Вот мы пришли, но сначала прописка в камере.
-Это как? - Глупо спросил мальчишка.
Трутни снисходительно объяснили:
-А так как ты еще мал, мы тебя пожалеем. Десять ударов дубинкой по мягкому месту, и все.
Валерка Лагунов хотел было заскулить, но понял по волчьим глазам, что будет еще хуже. А так, может быть обойдется. Его повернули, спустили штаны и со всего размаха врезали. Мальчишка ойкнул, потом закусил губу. "Будь мужчиной - мелькнула мысль". Следующие удары были еще больнее. Валерий Лагунов тихо стонал, но сумел сдержать громкие крики. Наконец, палачи закончили, сняли наручники и открыли дверь камеры. Затем последовал крепкий удар ногой, с размаху пацан влетел в нее. Спящие проснулись, протирая глаза. Глядя на них, Валерка успокоился.
Это были дети от десяти до четырнадцати лет, старших и младших содержали отдельно. Они были худые, оборванные, все босиком, с синяками и ссадинами от плетей и дубинок. Но при этом, не похожие на страшных уголовников, которых рисовало воображение. Лица худые, загорелые, но с улыбками людей, не потерявших человеческий облик. Ребят было более восьмидесяти, они лежали на деревянных нарах без одеял, матрасов и подушек. Каждого держала, кого за правую, а кого за левую ногу длинная цепь-кобра, похожая на те, что использовали полицейские-трутни в фургончике. Но жаркий тропический город, увы, остался в прошлом. Теперь было прохладно, сквозь густую в кривых шипах решетку окна врывался холодный ветер.
Юный ленинец Валерка растерялся. Он, в общем, очень крутой пацан, но не рисовал в воображении, как поведет себя, оказавшись за решеткой. Нет, конечно, корефаны рассказывали, причем, часто совершенно противоположное о тюрьме-малолетке. То, изображая, это место подобным чудовищному пеклу, где царит жуткий беспредел, или, наоборот, детским санаторием, где настоящая малина и куда интереснее и свободнее, чем в нудной школе. Но тут- то на санаторий точно не похоже и, видимо, похуже реальной каталажки. Юный ленинец Валерка, досадуя на себя, что не удосужился разузнать, как следует здороваться входя в камеру, не совсем удачно брякнул:
-Здравствуйте ребята! Я пришел с добром.
Старший по камере, самый рослый и крупный мальчишка поднялся на встречу. Длинная цепь волочилась за ним, позвякивая о мраморную плитку, а сам пахан был ростом примерно с Валерку Лагунова, вернее, на пару сантиметров выше и заметно худее. Кроме лагерного номера, у него отсутствовали наколки, от чего сходство с разбойником не катило. Так что Валерка, соразмерив силы, успокоился. А тот весело спросил:
-И тебе Кент здорово! За что тебя?
-Не знаю! – Валерка Лагунов ответил искренне, хотя догадывался, что его скорее всего приняли за шпиона. А этот фраер, что его приволок с сверхсветовой скоростью на планету-застенок. Попадись он только!
Смотрящий по камере снисходительно заметил:
-Почти все не знают, за что сидят. Условия у нас суровые, мы должны жить дружно, не донося, и не сдавая друг друга. Запомни, доносчикам смерть.