— Это да, — согласился с ней Дед, — должны были ответить, и не отвечают.
— Ну тогда реально козлы, — согласился с соратниками Куча, — это прям вообще по-свински…
— Они могут не отвечать по уважительной причине, — сухо заметил я.
— Это по какой?
— Ну, например, все они мертвы…
— А ты оптимист, Кураж! — спустя несколько секунд гнетущей паузы хмыкнула Выдра.
— Я реалист, — парировал я и продекламировал фразу, которую где-то когда-то услышал: — Надейся на лучшее, жди худшего.
— Угу, — буркнула она, — хочешь мира — готовься к войне.
— Вот-вот, — согласился я, — так что глядите в оба, оружие держать наготове! Но не вздумайте чуть что палить — вдруг наши…
Коридоры крейсера были мрачными и гнетущими: в некоторых потолочные лампы «заросли» той самой «биомассой», в других частично не работали. Ну а в том коридоре, в котором находились сейчас мы, и вовсе стояла кромешная тьма.
Единственными источниками света были лишь фонарики на наших шлемах и оружии, однако их света было недостаточно — лучи выхватывали из тьмы отдельные фрагменты, плясали по стенам, полу, потолку, и с трудом разгоняли царивший тут мрак.
Мы шли медленно, аккуратно, стараясь не шуметь, хотя нас бы никто и не услышал — в коридоре, как и во всех других пройденных нами помещениях, не было атмосферы. Но жуксам и не нужно слышать — вибрацию от наших шагов они могут отследить с достаточно большого расстояния. Вот мы и ступали аккуратно, стараясь не шуметь.
Коридор закончился переходным шлюзом, а далее большим отсеком, в котором сохранилась атмосфера, и в котором, судя по тому, что я сразу увидел, едва мы вошли, совсем недавно кипел бой.
— Боже мой… — прошептал Дед, быстро окинув помещение взглядом.
Другие просто промолчали, хотя и так было понятно — увиденное им тоже не понравилось.
Глава 7
Незаконченное дело
В этом отсеке трупов жуков было столько, что их дохлыми тушами был устелен весь пол. Но вовсе не это нас удивило и поразило — видеть дохлых жуксов нам не впервой, и зрелище это не вызывает ровным счетом никаких эмоций — ну сдохли, туда им и дорога.
Но в отсеке были не только тела насекомых. Тут и там, заваленные трупами, изорванные, побитые, лежали и космодесантники.
Броня каждого из них была в плачевном состоянии — поцарапана, пробита во множестве мест, истерзана пришедшими в ярость жуксами.
Я быстро пересчитал тела людей. Трое. А если в МТГ 5 человек, значит, отсюда двое смогли выбраться. Ну и где они? Почему не отвечают на вызовы?
Мы прошлись по отсеку, проверили покойников. Нет, никаких раненых здесь быть не могло — максимум, что мы могли сделать — это забрать тела. Более никакой помощи им уже не требовалось.
— Чего делаем? — спросила Выдра. — Вытаскиваем их?
Я собрался было ответить, что да, но в этот момент сканеры и датчики моего костюма что-то засекли. Я замер, превратившись в слух, тут же сделав знак своим бойцам не шевелиться, не двигаться и не дышать.
Мы все стали, как вкопанные, будто статуи, напрягая уши, вслушиваясь в тишину и позволяя нашим костюмам уловить малейший шум, если он появится.
И результат не заставил себя ждать.
Еле слышное шуршание донеслось до моих ушей, я тут же развернулся в сторону, откуда оно доносилось. Судя по тому, что Куча сделал так же и направление выбрал то же самое, я не ошибся. Там, за дверью, кто-то или что-то есть…
Так как я ближе всех к двери, мне и идти первому. У космодесов не принято, чтобы командир прятался за спинами подчиненных. Даже Кач идет вместе со своими людьми в бой, так что мне, капралу, и вовсе гундеть нечего.
Да я и не собирался.
Держа оружие наготове, я подошел к двери чуть сбоку, чтобы в случае чего иметь возможность тут же уйти в сторону, исчезнув из прохода.
За дверью коридор, в нем несколько трупов жуксов, и метрах в пяти я вижу сидящего, опершись спиной на стену, вытянув ноги, космодесантника.
Даже отсюда видно, что ему здорово досталось — мало того, что костюм пробит в нескольких местах, а нагрудная пластина оплавлена так, что прямо «потекла», так еще и левая рука у бедолаги отсутствует.
При этом он еще жив — забрало шлема откинуто, я вижу бледное лицо с ярко выраженными восточными чертами, вижу, как дрожат его губы, как он с трудом втягивает воздух ртом.
Его глаза прикрыты, но веки подрагивают, как и все лицо — приступы боли накатывают на него, и он, не в силах их терпеть, кривится. Гримаса боли, как маска, периодически возникает на его лице.