– Тебе наши пилоты только что ответили. Не наливайте ему больше. Кейт, дай ему гитару, иначе не успокоится.
Слегка откатив кресло, радист протянул руку к полуоткрытому шкафу, вопросительно взглянул на Виктора и с его молчаливого согласия вытащил гитару за гриф, очистив от остатков противоперегрузочного геля, пленкой налипшего на колках.
– Черт! Нам же никто не поверит, что мы в три дня выскочили из-за внешних маяков на Айтелу! – воскликнул Блохин.
– Вот и не трепись, – посоветовал Стрэйк. – Спой лучше что-нибудь, а мы за тебя выпьем.
Блохин взял инструмент, изобразил недовольную гримасу и ударил по струнам, выбив из них резкий дребезжащий звук, вслед за которым в каюте грянул «Марш космического десанта», насчитывающий в разных вариациях от шести до двадцати пяти куплетов.
Изобразив залихватское «та-да-да-дам», Виктор легонько хлопнул ладонью по деке и прижал струны ладонью.
Джери покрутил головой, но скорее одобрительно. Серж закатил глаза.
– Джери, штурман дело говорит: не наливай ему больше, – ухмыльнулся Кейт.
– А чего сразу «не наливай»? – спросил Блохин. – Не нравится – так и скажите, будет вам высокая поэзия:
продекламировал он на манер древнего сказителя, слегка касаясь гитарных струн.
Последний раз Рэд слышал этот отрывок на выпускном вечере со сцены школьного театра. Через несколько часов он остался сиротой, через сутки оказался в наемной армии, где сделал головокружительную карьеру пилота ВКС, которая привела его в тюремную камеру и бесславно закончилась на больничной койке. Горло неожиданно сдавило. Он кашлянул и с усилием проглотил комок.
– Это что еще такое? – поинтересовался Джери.
– Классика, – предположил Серж.
– «Баллада о переселении», – подтвердил Блохин. – Песнь э-э… первая… «Земная», кажется. Черт, не помню, давно учил.
– Третья. «Небесная», – Рэд взял со стола стакан и, не чувствуя вкуса, проглотил коньяк, который ему налили давным-давно.
– О, точно!
– Я пойду, спасибо, Виктор. Сбор в рубке в девять.
– Останься капитан, за тебя еще не выпили, – сказал Джери, не сводя с него пристального взгляда.
– Нет, дальше без меня. Я сутки без перерыва отработал, сплю на ходу.
– Не уважаешь? – вдруг спросил Стрэйк, когда Рэд сделал движение, чтобы встать из-за стола.
Первым, что происходит, смекнул Серж как самый трезвый. Он повременил с язвительным комментарием, который собирался адресовать Стрэйку, переставил полупустую бутылку дальше от капитана и не дал тому ответить:
– Мы недолго, Рэд. Мне тут вообще делать нечего. Подожди немного, вместе пойдем.
– Уснешь – я тебя разбужу, как концерт закончится, – поддержал Блохин, едва не опрокинув стол, нашарил на полках скомканный термоплед и великодушно уронил на капитана.
– Держи.
Рэд выругался, выпутался, собрался вернуть плед на место, но ткань доверчиво грела ему бок и плечо… Напряжение последних суток неожиданно спало, накатила апатия. В груди растекался холод и запоздалый страх, гоняя по телу неприятную дрожь. После порции спиртного в ушах шумело, каюта плыла перед глазами. И лишняя ссора со Стрэйком, с которым они вместе выводили корабль из бездны, была совсем ни к чему. Бездна, кстати, таилась снаружи – ждала подходящего момента, не отпускала, сочилась сквозь переборки, бесшумно вилась вокруг. Рэд вдруг всей кожей ощутил тонкую фольгу обшивки звездолета, отделявшую его от пространства…
– Чего петь будем, капитан? – чуть громче, чем следовало, спросил Виктор.
Рэд вздрогнул.
– Э-эмм… «Молли-магнитосферу», – сказал он первое, что пришло в голову.
– Ищи дурака! В прошлый раз ты грозился разжаловать меня до палубной команды за… как же это ты сказал? Красиво так завернул!