– Мы все и так внутри эксперимента, – заверила их Кристина. – Компенсаторы вашего звездолета работают по принципу уравнивания полей взаимных ускорений. Корабль разгоняется, компенсаторы формируют противонаправленное локальное ускорение.
– Ну да. При создании искусственного тяготения на станциях используется тот же принцип, – согласился Блохин. – Отлично, мы поняли друг друга! И как отсюда следует, что сброс гравитационной волны в колодец подпространственного перехода невозможен?
– У вас есть источник питания и четко заданный вектор прыжка.
– И что? Энергия слияния – просто сверхисточник! Вваливает через край. А векторов – любое направление. Мы же говорим о спонтанности.
– Если все так просто, почему спонтанные тоннели не пронизывают всю Вселенную?
– Так я тебя хотел спросить! Кто здесь Разведка и спец по гравитации?
– Тише, Виктор, – сказал Гардон. – Вот что, Кристина… Выводить ради тебя звездолет на стабильный маршевый участок я не буду, мы и так отстаем от графика, но, может, что-то получится между прыжками. Пойдем со мной, поговорим с нашим радистом насчет сеанса связи с «Гравистаром».
Она не сразу поверила.
– Спасибо, господин капитан!
– Пока не за что.
– Я сейчас тоже в рубку загляну, без меня не начинайте, – сказал Виктор, отвлекся на инком, что-то ответил техникам и стремительно вышел.
Рэд встал. Кристина взяла со стола пропуск и планшет и нагнулась за сумкой. Возле каплевидной ножки кресла валялся мятый прямоугольник, надорванный по верхнему краю. Кристина невольно задержала на нем взгляд. Чем-то он привлек ее внимание – этот пустой пакетик с разноцветными волнистыми линиями и выпуклыми латинскими буквами Super-cer…, который не долетел до приемной зоны мусоросборника.
У Бака оказались неожиданно цепкие пальцы, сухие и изогнутые, как затупленные когти. Он, захлебываясь, шептал ей в ухо что-то вязкое и слюнявое. Тянул за руку вниз. На плече остались круглые аккуратные синяки. Кристина сводила их в душевой кабине, боясь, что Карл застанет ее за этим занятием, и попутно раз десять умылась, соскребая со щеки и шеи слюнявый след. Она бы и знать не знала, чем их ублюдочный гений лечится, если бы россыпь пакетиков Super-cerebro не лежала у него на столе между гамбургерами и разъемами, когда он тащил ее к себе на колени точно в логово.
«На этом корабле у всех проблемы», – сказал ей штурман «Моники».
«Это разрешенный анальгетик», – сказал ей Карл.
Капитан МНК-17 обернулся в дверях, словно почувствовал взгляд:
– Все в порядке?
– Да! Да…
Она поспешно выскочила за ним из каюты, миновала каюты командного состава и уставилась на диафрагмальный люк. Ирисовая диафрагма, распластанная по полусфере, раскрылась перед капитаном как хищный цветок: мгновенно, почти бесшумно раскрутила и спрятала тяжелые лепестки в прорезях переборок. Корабль настороженно вздохнул, пропустив постороннего. Кристина вздохнула с ним в унисон и шагнула в ходовую рубку.
«Моника» шла на ускорителях. Обзорные экраны листали звездные атласы. О виртуальном контроле Кристина, конечно, слышала не раз. Но шаттлы, которые возили ее по цепи, и старенький УИЗ (универсальный исследовательский звездолет) «Капелла», доставивший ее к рейсовым причалам ТЗС, не были им оборудованы. Оба пилота «Капеллы» – тоже семейная парочка, только постарше Кристины с Карлом, – утверждали, что сразу после виртуального управления зрачки пилотов расширены, как у наркоманов. Но как тут проверишь, когда космолетчика, ведущего звездолет, скрывает массивная спинка кресла – вся в огнях индикации.
– Вызывали, господин капитан?
Она обернулась.
– Кристина, это наш специалист узла связи Кейт Фил.
– Здравствуйте, – чуть смущенно сказала Кристина.
– Добрый день. Всегда рад помочь.
Радист скупо улыбнулся. Кристина вспомнила, что мельком видела его в ангаре. Худощавый мужчина лет сорока с высоким лбом и чуть запавшими карими глазами. На его безымянном пальце она заметила тонкое обручальное кольцо, и у нее на миг сжалось сердце. Ее колечко так и осталось лежать в рюкзаке – в кармане скомканной ветровки.
– Вы со Стрэйком в спарринге идете? – спросил Кейт, окинув взглядом летный комбинезон Гардона.
– Что? А, нет-нет, это я зае… Устал я переодеваться за последние сутки.
– Вот так и работаем, – сказал Кейт девушке. – Пойдем, Кристина, расскажешь, с кем ты хочешь поговорить. – Он взял ее под локоток и повел к своему месту. – Мне как доктору можешь все сказать – от первой координаты до последней частоты.
Голос у него был очень приятный – негромкий, спокойный. Если можно было бы влюбиться в голос, Кристина бы уже пропала.