– Это меня спасет, если штурмовик откроет огонь?
– Обязательно. Мостик, проход через щит… Черт!
По кабине ударили прожекторы, полыхнули острые звезды чужих двигателей. Штурмовик продолжал отрабатывать жалованье – крутился возле «Моники» и с собачьей преданностью демонстрировал, как чутко реагирует на любое изменение ситуации. Рэд показательно плавно развернул катер по направлению к «Граниту», добавив тяги маневровых двигателей.
– Мастер пилотажа, мать его, – процедил он. – Думает, что действует нашему пилоту на нервы.
– Это кому, Стрэйку?
– Угу.
Серж неожиданно улыбнулся:
– Обломается. Если мы всем комсоставом не смогли его доконать, этим недовоенным вообще ничего не светит!
Рэд включил двигатели катера. «Моника», скользившая вдоль ледяного напыления наружного кольца, осталась позади и стремительно уменьшилась в размерах.
– Что-то ты развеселился, Серж. Опять под наркотой? А говорил «не пью, не курю».
– Я тебе больше скажу, капитан. Пока я к тебе в экипаж не нанялся, в меня не стреляли, в регенератор не засовывали и ничем таким не кололи.
– Еще скажи, я виноват в том, что за тобой мафия по всему космосу гоняется.
– А я не просил меня спасать, Рэд. Вы со Стрэйком туда не от беспокойства за мою жизнь заявились и не от экзистенциального позыва ближнему помочь. Это на случай, если ты думаешь, что я тебе по гроб жизни обязан.
– Нет, не обязан. Это экзистенциальное дерьмо мне за то, что я сразу вас всех троих не выгнал: тебя, радиста и бортинженера в придачу. Устроили мне черный рынок на борту! Совсем страх потеряли. Потом поговорим, на меня «Гранит» обижается, если долго не отвечаю… Я на связи, капитан. Да кто тебя таранит… Еще медленнее? Ну, давай остановимся и вместе на звезду упадем! Красивая смерть, хозяйка оценит.
Штурман «Моники» не успел высказать свое мнение по этому поводу.
– Я малый бортовой МНК-17, готов к стыковке, запрашиваю проход через силовой щит, – повторил Гардон своему невидимому собеседнику. – Так нормально?
Катер продавил носом сферу, укутавшую чужой звездолет. Силовые поля соприкоснулись, породив световой всплеск, Рэд направил машину в мерцающий разрыв, очень медленно развернул ее правым бортом и состыковал с «Гранитом».
Разумеется, охрана встретила их прямо у шлюза и обыскала. Удивительно, но обошлись с ними вежливо. У штурмана инком отобрали, а капитану любезно выделили частоту для связи с «Моникой», чтобы экипаж не принял его длительное молчание за сигнал тревоги.
Большая каюта, куда их провели, напоминала скорее комнату для переговоров. Мебельные трансформеры – это для бедных. Материалы с памятью формы, которые на время маневра растеклись по полу и стенам, сберегая личные вещи хозяев, здесь были не в чести. Их функцию в чрезвычайной ситуации выполняли полупрозрачные пелоны цвета слоновой кости, которые менее осведомленный гость принял бы за элементы декора. Все остальное в просторном помещении было натуральным, не привинченным к полу и очень дорогим.
За исключением стола для переговоров, будто высеченного из голубого льда, интерьер был выполнен в песочно-оранжевых тонах. В углу стояла высокая колба с бионическим цветком. Нежно светящиеся шестигранники воспроизводили сами себя, выстраивая трехмерную структуру, которая меняла конфигурацию, сталкиваясь с прозрачными стенками. Псевдожизнь демонстрировала чудеса упорства и изворотливости. Закрученные веточки преодолели половину расстояния до вершины и продолжали развивать успех. Они лезли наверх, не подозревая, что упрутся в слепой купол, получат команду умереть, рассыплются субстратом и снова начнут бессмысленное возрождение. Зеленоватое свечение в местах соприкосновения стекла и бледных лепестков отдавало болотной мертвечиной. Возможно, так авторы проекта представляли себе холодную красоту и стиль, и им удалось инсталлировать это представление в умы бизнес-элит.
– Слишком много охраны! – сказала Амалия Дагата вместо приветствия.
Она явилась собственной персоной. Невысокая и не то чтобы полная, но какая-то тяжко-значительная и одновременно почти грациозная в плавных стремительных движениях. Цепкая.
Она остановилась посреди комнаты и снизу вверх уставилась на космолетчиков совиными глазами, которые делали ее лицо менее красивым, чем оно могло бы быть. В прическе, небрежной с виду, как будто собранной на бегу, торчали золотые спицы, в ушах – золотые серьги без камней. Волосы, конечно, блонд. Но не пережженный лен, как у Шейлы, а молочная платина, не оставлявшая седине шансов.