Эта история засела в моей памяти. И вот теперь передо мной стояла та самая кукла из ГДР, которую так хотела Катя.
Я аккуратно открыл коробку.
Иван Семёнович, тем временем разошёлся не на шутку, расхваливая куклу:
— Вот, посмотри, Сергей, — он аккуратно помог мне извлечь куклу из упаковки. — Ручки-ножки на резиночках, гнётся, как живая. А волосы? Видишь? Чистый шёлк, можно расчёсывать. И расчёсочка с зеркальцем в комплекте. А ещё смотри…
Он перевернул куклу, и та тоненьким, механическим голоском произнесла: «Ма-ма!»
— Слышал? — Торжествующе воскликнул Иван Семёнович. — Голос есть! Прелесть, а не кукла. Находка!
Я внимательно разглядывал куклу. Она и правда была прекрасна. Даже по меркам моей прошлой жизни, в которой можно было отыскать и более совершенные игрушки, эта кукла выгодно отличалась качеством. Лицо у неё было румяное, с тщательно прорисованными глазками в обрамлении пушистых ресничек и с алыми губками. Платьице нарядное, кружевное. Волосы и правда оказались мягкими и шелковистыми на ощупь.
— Согласен, Иван Семёнович, — сказал я с улыбкой. — Кукла замечательная. Сколько я вам должен?
Иван Семёнович слегка смутился, потоптался на месте.
— Ну, она, конечно, дороговата… Двадцать рублей. Но ты же понимаешь, Сергей, вещь-то импортная, дефицит…
Я кивнул. Цена была высокой, но я был готов к этому.
— Понимаю. — Я достал из кармана заранее приготовленные деньги и отсчитал двадцать рублей.
Иван Семёнович взял купюры, сунул их в карман и встал в сторонку, наблюдая, как я аккуратно упаковываю куклу обратно в коробку. Я уже собрался попрощаться и уйти, как он неожиданно остановил меня:
— Подожди, Сергей…
Я вопросительно посмотрел на него.
Он помялся на месте, пожевал губу, словно что-то обдумывая, а потом, будто приняв решение, снова направился к шкафу.
— У меня для тебя есть ещё кое-что, — бросил он через плечо. — Вернее, не для тебя, а для твоей невесты. Подарок от меня лично.
Я удивился. О таком мы с ним не договаривались.
Он достал из шкафа ещё одну коробку, побольше первой, старую, деревянную, с потёртой бархатной обивкой. Поставив её на стол рядом с первой, Иван Семёнович бережно, почти с нежностью погладил крышку коробки, глядя куда-то в пустоту. Его лицо стало серьёзным, задумчивым.
— В сорок пятом я тоже был в Берлине… — его голос стал глуше. — Там и нашёл я эту куклу. Подобрал её для младшей сестрёнки. Мы с ней на тот момент уже давно не виделись, и мне очень хотелось её порадовать. Но когда я вернулся домой… — Он замолчал и часто-часто заморгал. А затем перевёл свой затуманенный взгляд на меня. — В общем, кукла тогда не пригодилась. А сейчас, думаю, очень даже порадует твою невесту. Что ей пылиться здесь, верно?
Он открыл крышку коробки и жестом пригласил меня заглянуть внутрь. Я посмотрел и негромко присвистнул.
Кукла была бесподобна. Даже я профан в этом деле, понял, что вещь редкая и качественная. Я рассматривал фарфоровое личико с румяными щёчками и большими стеклянными глазами, которые казались живыми. Изысканное платье из тончайшего батиста, надетое на ней и отделанное кружевами ручной работы, с крошечными бусинками и атласными ленточками. Каждая деталь была проработана с ювелирной тщательностью: от изящных туфелек до миниатюрного кружевного зонтика. Мастерская работа!
Рядом в коробке лежало миниатюрное трюмо с настоящим зеркальцем и набором крохотных аксессуаров: расчёсочка, ридикюль, украшения. В общем, всё то, что могло быть у юной леди того времени. И всё тоже старинное, выполненное в том же стиле, что и кукла. Это была не просто игрушка, а настоящее произведение искусства.
— Кукла эта примерно 1910 года, — тихо произнёс Иван Семёнович, подтверждая мои предположения — Германия, фабрика «Хойбах Кёпельсдорф». Всё родное, в оригинальной одежде.
Он пододвинул коробку ко мне.
— Держи. Пусть порадует твою невесту.
Я смотрел на него, поражённый таким щедрым и неожиданным жестом.
— Иван Семёнович… Я не знаю, что сказать… Это слишком щедро. Я не могу…
— Можешь, Сергей, — мягко перебил он меня, и в его голосе прозвучала лёгкая грусть. — Я это делаю не для тебя. Эта вещь была предназначена для того, чтобы подарить радость. К тому же — он помолчал, — Верочке сегодня исполнилось бы двадцать пять лет. Возьми, пожалуйста, порадуй старика. У меня своих детей нет, сестры тоже нет, а продавать я не хочу. Душа не лежит, понимаешь? Пусть хоть твоя невеста насладится этой прелестной вещицей.