Мы шли молча воль берега несколько минут, наслаждаясь прохладой и тишиной, нарушаемой лишь плеском воды и доносящимися обрывками песен.
— Наташа предложила мне быть свидетельницей на их свадьбе, — наконец проговорила Катя, ловя мою руку своей.
— Вот как? — я улыбнулся в темноте. — Значит, нам с тобой предстоит ответственная миссия. Теперь мы официально в одной «свадебной команде».
Она тихонько рассмеялась, будто колокольчики прозвенели.
— Представляешь, какие нас ждут хлопоты? Выкуп невесты, конкурсы, тосты…
— О, не волнуйся насчёт конкурсов, — я слегка сжал её пальцы. — У меня есть… ну, скажем так, большой опыт наблюдения за подобными мероприятиями. Придумаем что-нибудь оригинальное.
— Я подарю им куклу на машину из своей коллекции, — добавила Катя. — Это должна быть особенная кукла для особенного дня.
Мы ещё немного побродили по берегу, обсуждая возможные сценарии для свадьбы. Было приятно говорить с Катей о чём-то простом и земном после стольких месяцев напряжённой учёбы. Хотя с ней и молчать было приятно.
Когда мы вернулись к костру, разговор там принял неожиданный оборот. Ребята из аэроклуба горячо обсуждали возможность полётов на Луну. Володя с Сашей строили предположения о сроках первой высадки, Миша рисовал палкой на песке схему ракеты.
— Думаю, до семидесятого года точно слетаем! — уверенно заявлял Володя.
— Да куда там, раньше семидесятого не получится, — возразил Саша. — Технологии ещё те…
Мой отец и Георгий Петрович тоже участвовали в беседе, хотя и высказывались более осторожно, общими фразами. Я присел на бревно рядом с Катей и присоединился к разговору.
— Знаете, а ведь мы пока многого не знаем о Луне, — начал я, аккуратно подбирая слова. — Вопрос не только в том, как до неё долететь, но и в том, что мы там будем делать. Какая там почва? Выдержит ли она посадку модуля? А если там есть вещества, с которыми наши скафандры не справятся? Например, песок… или пыль. И если они там есть, то вряд ли они обтёсываются ветром и водой так же, как на Земле, потому что атмосферы разные. Если я прав, значит, края острые, а это наверняка навредит механизмам и будет намертво въедаться в ткань. По аналогии с шахтёрами, только во много раз хуже.
Володя в ответ на это беззаботно махнул рукой:
— Наши учёные что-нибудь да придумают! Я в этом даже не сомневаюсь.
Но я заметил, как мой отец и Георгий Петрович задумались. Их взгляды стали серьёзными, профессиональными. Отец что-то тихо сказал Георгию Петровичу, и тот кивнул.
Разговор постепенно иссяк. Мы доели остатки мяса, попили чаю и начали расходиться по палаткам. Я ещё немного посидел у догорающего костра, глядя на угли и думая о том, как бы начать завтра разговор с отцом на тему его работы, а потом и сам отправился на боковую.
Проснулся я на рассвете, когда первые лучи солнца едва коснулись верхушек деревьев. Выполнил свой обычный комплекс упражнений и отправился на пробежку вдоль берега. Воздух был свежий, прохладный, а виды открывались шикарные. Благодать и благолепие — иначе и не скажешь.
Возвращаясь к лагерю, я заметил в отдалении от нашего лагеря одиноко стоящую фигуру отца. Он неподвижно стоял у воды и задумчиво смотрел на водную гладь, уже начинающую розоветь в лучах восходящего солнца.
— Доброе утро, — сказал я подходя.
Отец слегка вздрогнул от неожиданности и повернулся ко мне, выныривая из своих мыслей
— А, Сергей… Доброе. Раненько ты сегодня.
— Привычка, — пожал я плечами. — А ты что так рано? Не спалось?
Он вздохнул, снова глядя на воду.
— Да так, мысли разные… Не спится в общем.
Помолчали. Я поднял с земли плоский камень и запустил его «лягушкой» по воде. Камень подпрыгнул три раза и утонул.
Отец, неожиданно, заговорил, не поворачивая головы в мою сторону:
— Неплохие мысли ты вчера высказывал… насчёт Луны.
Я лишь пожал плечами, поднимая очередной камень. Запустил его. На этот раз получилось четыре прыжка. Это хорошо, что отец сам начал говорить на нужную мне тему.
— Ты это всерьёз о космонавтике? О Луне? — спросил отец, поворачиваясь ко мне.
Я спокойно встретил его взгляд и кивнул, совершенно серьёзно.
— Да. Всерьёз. Я такими вещами не шучу.
Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, как будто видел впервые. Потом медленно кивнул.
— Теперь вижу… — отец сделал паузу, будто подбирая нужные слова. — Когда ты в детстве и в подростковом возрасте говорил о космосе, я думал, это временное увлечение. Мальчишеская мечта. Но на дне рождения Кати я слушал, о чём и как ты говорил с… с дядей Серёжей. И вчера вечером я убедился, что это у тебя всерьёз и надолго.