Я посмотрел на Белоглазова. Тот выглядел донельзя довольным, его лицо выражало плохо скрываемое торжество.
— Я ничего не получал, — сухо, но твёрдо произнёс я, глядя прямо в глаза командиру курса. — Готов это доказать любыми возможными способами.
Денисенко не ответил, лишь тяжело вздохнул и опустил глаза на стол. Но по его взгляду я понял, что он мне верит. Он-то сам прекрасно понимал, что меня намеренно и грубо пытаются очернить, и его сейчас бесила собственная беспомощность, как и вся ситуация в целом.
Наконец, словно дождавшись своего звёздного часа, слово взял Белоглазов.
— Способ доказать невиновность, разумеется, есть, — начал он, наслаждаясь моментом. — Для этого уже созвана новая экзаменационная комиссия. Из других училищ. И подготовлены новые, совершенно другие вопросы по всем предметам, которые вы сдавали. — Он сделал паузу, давая мне прочувствовать всю глубину западни. — Если вы готовы, то можем прямо сейчас отправиться в аудиторию, где нас ждёт экзаменационная комиссия. Там вы заново ответите на вопросы. В противном случае… — он развёл руками и даже сделал вид, что сочувствует мне, — результаты всех твоих экзаменов будут аннулированы. А ты вылетишь из училища. И, смею заверить, больше никогда не сможешь поступить ни в одно лётное. Ни в одно.
Белоглазов гаденько улыбнулся и добавил:
— И даже папочка твой на этот раз не поможет. Руководству училища доложено о возможном чрезвычайном происшествии. Решение будет приниматься на самом высоком уровне.
Вот же сука! Пока я сдавал экзамены и усиленно работал на результат, он старательно готовил западню для меня. И будто этого было мало, так он ещё попытался выставить меня папиным сынком и сыграть на моей усталости.
Я сверлил его взглядом, ощущая, как внутри зарождается холодная ярость. Такой простой, низкий и потому почти безотказный ход. И ведь не побрезговал, смог всё организовать в кратчайшие сроки. Даже «свидетелей» нашёл, которые согласились на подсудное дело!
И время он подгадал идеальное. Он прекрасно знал о тех адских, изматывающих последних месяцах, что я провёл, сдавая экзамены по ускоренной программе, параллельно готовясь к выпуску и поддерживая работу кружка. Мозг был выжат как лимон, тело требовало отдыха.
А сейчас, сразу после последнего, самого сложного экзамена, меня ждал блицопрос не по одному предмету, а по всем, с абсолютно новыми, незнакомыми преподавателями, которые наверняка получили установку быть предельно строгими. И вопросы, без сомнения, будут с подвохом, на самые сложные и запутанные темы. В таком состоянии даже самый знающий и отдохнувший человек может допустить ошибку. А уставший, чьи нервы и так на пределе, и подавно.
Всё это пронеслось в моей голове за считаные секунды. Отступать было некуда. Безусловно, это была ловушка. Но единственный способ из неё выбраться — это пройти сквозь неё, сломав зубы её устроителю.
Я откинулся на спинку стула, намеренно приняв расслабленную, вальяжную позу, и, глядя прямо на Белоглазова, с вызовом улыбнулся и пожал плечами:
— Согласен. Без проблем, — проговорил я.
В кабинете повисла тишина. Денисенко вытаращил на меня глаза. Белоглазов перестал улыбаться. Я продолжил, не отводя взгляда от подполковника:
— Но потом я потребую инициировать ответную проверку. На вашу профессиональную пригодность, товарищ подполковник. Надо бы выяснить, откуда взялся этот «свидетель», кому он «сливал» информацию, и какую именно, — многозначительно добавил я, вкладывая в последние слова намёк на его истинные мотивы.
Я отдавал себе отчёт, что в очередной раз прошёлся по самому краю. Такая дерзость и открытое неуважение в адрес офицера КГБ при свидетеле была неслыханной. Более того, это была прямая угроза. Субординация пошла по звезде, как и инстинкт самосохранения вместе с осторожностью.
Но в данной ситуации его руки были связаны. У него не было против меня ничего, кроме этого липового обвинения. Если бы у него были реальные компромат или рычаги, он бы воспользовался ими сразу, без этих цирковых представлений с переэкзаменовкой.
А значит, моя контратака, хоть и рискованная, но действенный способ показать, что я не намерен молча глотать эту ложь.
Белоглазов зло зыркнул на меня. В его глазах вспыхнула такая ненависть, что я ясно понял: этот разговор мы ещё продолжим, и ничего хорошего мне ждать не следует.
А вот Денисенко, напротив, расплылся в широкой, довольной улыбке и с нескрываемым весельем глянул на мрачного подполковника таким взглядом, будто собирался воскликнуть: «А? Каков!». Но в последний момент он лишь сдержанно кашлянул в кулак и сделал строгое лицо, погрозив мне пальцем. Однако насмешливые искорки в его глазах говорили сами за себя: в этой маленькой схватке курсанта против всесильного подполковника, он всей душой был на моей стороне.