К сожалению, многие не выдерживали. Кто-то срывался в барокамере, стуча в иллюминатор с требованием выпустить его. Кто-то не выдерживал психологического давления в сурдокамере. Некоторые отсеивались по медицинским показаниям, когда медики выявляли скрытые патологии, о которых сами кандидаты не подозревали. Были и те, кто добровольно отказывался от дальнейшего прохождения комиссии. Давление было действительно колоссальным. И их всех можно было понять. Не каждому дано выдержать такие испытания.
Но я держался. Каждое утро, просыпаясь на госпитальной койке, я напоминал себе, зачем всё это. В трудные моменты, когда казалось, что силы на исходе, я вспоминал звёздное небо, лица родителей, улыбку Кати… Интересно, как она там? Дуется ещё или уже нет? Нужно будет обязательно с ней поговорить, когда выйду отсюда.
Все эти мысли предавали сил, наполняли дополнительными смыслами всю эту борьбу, которую мы вели здесь изо дня в день.
По вечерам, если выдавалась свободная минута, я делал заметки. Не только о своих ощущениях, но и о том, что видел вокруг. Наблюдал за другими кандидатами, за методами работы медиков, за организацией процесса. Это помогало отвлечься. А ещё я анализировал.
Я заметил, что врачи не просто фиксируют наши физиологические реакции, но и внимательно изучают наше поведение в стрессовых ситуациях и способность к самоконтролю. В быту нас тоже изучали. Кто, как и с кем ладит, кто на что реагирует, выявляли лидеров.
Не могу сказать, что во время отбора я сиял, как яркая звезда. Нет. Были парни, которые справлялись с некоторыми испытаниями лучше меня. Я же был где-то посередине. Не в хвосте, но и не на передовой. Собственно, я и не видел пока смысла особо выделяться. Для себя я сравнивал всё происходящее с бегом на длинные дистанции. Главное, не сбавлять темп и в нужный момент сделать один, но главный рывок.
Шли недели, количество кандидатов таяло на глазах. Каждый отсеянный человек был для нас маленькой трагедией, ведь за эти два месяца мы успели неплохо поладить друг с другом. С кем-то больше, с кем-то меньше. Но потеря каждого кандидата находила в нас отклик. Я видел, как сломленные парни уезжали домой, и в их глазах не было ничего, кроме пустоты. Каждый представлял себя на их месте и благодарил всё на свете, что они продолжают бороться. Это заставляло ценить каждый пройденный этап ещё больше. Как говорится, за себя и за того парня.
В один из последних дней нас ждало комплексное испытание. Своеобразный «марафон», сочетающий в себе элементы нескольких тестов. Сначала был вибростенд, затем шла термокамера, после нас ждала кратковременная гипоксия, и в завершение — психологическое тестирование. Всё это было сделано для того, чтобы проверить нашу способность быстро восстанавливаться и адаптироваться к изменяющимся условиям. Ну а когда всё закончилось, я едва держался на ногах. Тело гудело от усталости, мышцы ныли, а в голове стоял равномерный гул, словно после долгого перелёта. Но сквозь физическое изнеможение пробивалось и светлое чувство: я справился. Улыбка сама собой появилась на моём лице. Я прошёл через все круги этого медицинского ада и не сломался.
Как и ещё около двухсот пятидесяти человек, которые вскоре разъедутся по домам, я выполнил свою задачу. Впереди нас ждут несколько долгих и напряжённых недель ожидания. Нам сообщили заранее, что специальная комиссия будет тщательно изучать результаты каждого, сравнивать, оценивать. И только после этого последуют вызовы в Звёздный городок — в Центр подготовки космонавтов. Именно там и начнётся настоящая работа. Та самая, ради которой всё и затевалось.
Москва.
Здание ЦК КПСС на Старой площади.
Месяцем ранее.
В приёмной перед кабинетом Генерального секретаря царила напряжённая атмосфера, ощутимая почти физически. Четверо людей, собравшихся здесь, представляли собой живую иллюстрацию разных способов пережить томительные минуты ожидания.
Василий Громов, не в силах усидеть на месте, нервно расхаживал взад-вперёд по ковровой дорожке. Он измерял комнату резкими, беспокойными шагами, а при каждом развороте взмахивал руками, будто вёл безмолвный диалог с самим собой. Периодически он останавливался, бросал быстрый взгляд на закрытую дверь кабинета, затем снова возобновлял свою тревожную прогулку.