— Выполняю заход на посадку с учётом особенностей управления при отказавшей гидросистеме, — мои руки крепче сжали ручку управления и рычаг дросселя. Вся моя концентрация была направлена на плавность и своевременность действий. При отказе гидросистемы критически важно соблюдать регламент выпуска механизации. — Выпускаю шасси аварийным механизмом от баллона сжатого воздуха, контролирую индикацию. После подтверждения выпуска шасси выдерживаю необходимую паузу и только затем выпускаю закрылки на посадочный угол, строго следуя временной циклограмме.
Выравнивание. Выдерживание. Плавная, почти невесомая просадка…
— Касание, — проговорил я, убирая тягу до малого газа и аккуратно беря ручку управления на себя для предотвращения опускания носовой части, при этом внимательно контролируя положение самолёта относительно ВПП
— Полоса занята! Аварийная техника на ВПП! — неожиданно рявкнул инструктор, явно желая добить меня последним, самым подлым сюрпризом.
Вот же дерьмо… Но тело уже начало само действовать.
— Уход на второй круг! — чётко доложил я, одновременно увеличивая тягу двигателей до взлётного режима, и плавно потянул ручку управления на себя с учётом ухудшенных характеристик управления. Тренировочный нос самолёта начал подниматься с задержкой из-за отсутствия гидроусилителей. — Начинаю уборку шасси согласно временной циклограмме аварийного режима. Контролирую процесс по световой индикации и времени.
Мой пульс участился. Не от страха, а от адреналина. Я так погрузился в работу, что буквально позабыл, что я на земле, а не в небе. Да и осознание того, что последнюю провокацию, я парировал чисто, без сучка и задоринки, грело душу.
Через несколько минут после идеального захода и посадки, в кабине воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляторов. Когда инструктор заговорил, его голос звучал уже без прежней бесстрастности. В нём слышалось нескрываемое одобрение.
— Тренировка завершена. Зачёт сдан. Оценка — «отлично». Выйдите из кабины, курсант Громов.
Я отщёлкнул привязные ремни, снял с головы шлемофон и провёл рукой по лицу. Было жарко. Несмотря на всю искусственность происходящего, тело отреагировало по-настоящему: ладони были слегка влажными, мышцы немного ныли.
Люк тренажёра с шипением открылся, впуская в кабину прохладный воздух. Я выбрался наружу, ощутив лёгкую слабость в ногах.
Инструктор сделал несколько пометок в журнале и подошёл ко мне.
— Ну, Громов, — сказал он, глядя на меня с лёгким любопытством. — Как ощущения?
— Вполне комфортно, товарищ старший лейтенант, — ответил я, расправляя плечи. — Ситуация штатная, всё отработано на теориях, — немного слукавил я, чтобы поддеть тех, кто это всё затеял.
— Штатные? — инструктор хмыкнул. — Для кого как. Для большинства курсантов пожар в кабине — это чуть ли не конец света. А вы… вы как будто на прогулку сходили.
— Благодарю, товарищ старший лейтенант. Учат нас хорошо, вот и справляемся с задачами на отлично, — поблагодарил я инструктора и безмятежно улыбнулся.
— Свободны, — махнул головой инструктор в сторону выхода. — И да, Громов. Хладнокровие — это хорошо. Только смотрите, чтобы оно в излишнюю самоуверенность не переросло.
— Принял, товарищ старший лейтенант, — ответил я и внутренне согласился с его замечанием.
Для всех остальных наших парней, всё это — шаг в неизвестность. И если они начнут мыслить, как я… Может случиться непоправимое. Но для меня это скорее возвращение в знакомую, хоть и видоизменённую реальность. Хотя и мне не стоит забывать об осторожности. Просто у меня эта планка завышена за счёт прошлого опыта.
— Разрешите идти?
Получив кивок, я развернулся и направился к выходу. Зачёт был сдан. Ещё одна галочка поставлена.
Дверь с лёгким скрипом закрылась за моей спиной. Я сделал несколько шагов и остановился, давая глазам привыкнуть к яркому освещению ламп в коридоре после приглушённой зелёной подсветки кабины. В ушах ещё стоял гул вентиляторов, поэтому я не сразу сообразил, что кто-то меня зовёт.
Повернув голову, я отыскал взглядом своих. Они стояли у дальнего окна, сбившись в небольшую стайку. Звал меня как раз Кольцов. Он выкрикивал мою фамилию и махал рукой.
Стоило мне подойти, как тут же последовал вопрос:
— Ну что, Серёга? Сдал?
Кольцов тут же весело фыркнул и влез с возражением.
— Толя, ну что за вопрос такой, «Сдал?» — сказал он это без злобы, но с видом человека, услышавшего вопиющую глупость. — Конечно же, сдал! Это же Громов! Он на тренажёре как дома. Спрашивать у него, сдал ли он — это всё равно что у восходящего солнца спрашивать, взойдёт ли оно.