Я улыбнулся его горячности, но тут же возразил:
— Ну не скажи, Андрей. Инструктора нынче лютуют. Намеренно сильно усложняют задачи. Подкидывают нестандартные ситуации одну за другой. Эти зачёты дались мне непросто, по правде говоря. Местами я думал, что не вывезу.
И я даже знаю источник этих трудностей. Вот она, расплата за дерзость. Белоглазов не стал бездействовать и выжидать. Он принялся наглядно демонстрировать, как сильно может подпортить мне жизнь, если я и дальше буду отвергать его «предложения».
Никаких явных нарушений не было, всё в рамках устава и методик. Но интенсивность, сложность и постоянные провокации, вне сомнений, были частью изощрённого давления. Он хочет, чтобы я сломался, устал, совершил ошибку. Или просто почувствовал, на чьей стороне власть. Но нет, товарищ полковник, мы ещё поборемся.
— Но да, Толя, — продолжил я вслух, выкидывая из головы козни Белоглазова. — Андрей прав, я сдал. На «отлично», если кому интересно.
На лицах ребят расплылись радостные улыбки. Зотов довольно хмыкнул, Абакиров сдержанно поздравил, Кольцов же, сияя так, будто это он сам только что сдал зачёт на «отлично», похлопал меня по плечу одной рукой, а второй принялся рыться в нагрудном кармане. Выудив оттуда несколько ирисок, он протянул их мне:
— На, держи конфетки. Я для каждого из нас припас сладенького в качестве награды за старания.
Я рассмеялся, глядя на его сияющее лицо.
— Спасибо, дружище, — искренне поблагодарил я, принимая «награду» за старания.
Я развернул обёртку и закинул в рот ириску. Пока я смаковал конфету, мои мысли плавно перетекли к более интересным вещам. Этот зачёт был последним в череде зимних сессий. Последний рубеж, который нужно было взять перед зимним отпуском. Ну как перед зимним…
Сессия закончилась в феврале, а сам отпуск выпал на начало марта и продлится он всего две недели. Мало, конечно, но для нас, курсантов, изголодавшихся по дому и воле — целая вечность.
Новый год с его курьёзами остался позади. Зачёты, с нервотрёпкой и прессингом со стороны Белоглазова — тоже. Впереди, перед отправлением домой, остались лишь общественно полезные работы. Ничего серьёзного, обычные субботники. Почти отдых после штурма наук.
Кстати, о доме. В конце января я получил от отца письмо. Очень странное и необычайно туманное, даже для него.
Вначале он, как обычно, интересовался учёбой, здоровьем и передавал привет от матери. Но затем тон письма изменился. Он настоятельно рекомендовал мне не завалить ни одного зачёта, сделать всё возможное и невозможное, чтобы точно, без всяких отсрочек и дополнительных занятий, приехать в отпуск домой.
Формулировки были настолько размытыми, что я до сих пор ломал голову, чего же мне ждать, когда приеду домой. Первой, но самой маловероятной мыслью было: не ждёт ли меня брат или сестра дома? Ну а что? Мать была ещё не в том возрасте, чтобы подобное исключать совсем. Вторая версия, более вероятная — карьерное повышение отца. Или всё вместе? Любой из вариантов был возможен. Мне остаётся только продержаться недельку и я всё узнаю.
Поезд неспешно подошёл к перрону с привычным шипением тормозов и лязгом сцепок. Я, стоя у окна в проходе вагона, ждал окончательной остановки состава. На этот раз я предупредил родителей о своём приезде. И потому, протиснувшись между других пассажиров к выходу и спустившись на привокзальную площадь, я стал оглядываться в поисках знакомых лиц. И почти сразу же встретился взглядом с отцом.
— Здорово, отец, — поздоровался я с ним и пожал его руку.
Матери с ним не было, что немного удивило меня, но задавать вопросов я пока не стал. В автобусе спрошу. Мы бодро зашагали на выход.
Но у выхода отец меня снова удивил. Вместо того, что пойти к остановке, мы пошли к парковке для автомобилей. Я уже собирался спросить, зачем мы сюда пришли, как отец вдруг остановился возле новенького тёмно-синего москвича.
— Запрыгивай, — скомандовал он, открывая дверцу со стороны водителя.
— Это чья красавица? — полюбопытствовал я, закидывая свои вещи на заднее сидение.
— Служебная, — коротко пояснил отец, заводя двигатель. — Выдали на время. Но, знаешь, глядя на неё, я всерьёз задумался о приобретении чего-то подобного для семьи, если подвернётся.
Я присвистнул, усаживаясь рядом с отцом на пассажирское сиденье. Если появились мысли о машине, значит, дела на работе действительно пошли в гору. Ну или нет.
— А где мать? — спросил я, пока мы выруливали с парковки.