Митя, заливаясь краской от стыда, отвёл глаза в сторону и начал путано объяснять. Он рассказал, что сперва просто испугался. Он и так сначала забыл рацию в лагере, а потом оказалось, что и компас оставил. Решил, что сможет и так дойти до стоянки — ведь направление вроде бы запомнил.
И, в принципе, Митя был прав, потому что шёл он изначально к лагерю, а не от него. Если бы не волки, то дошёл бы.
Далее он рассказал, как услышал поблизости волчий вой, запаниковал и побежал без оглядки. Именно из-за страха он и не сообразил связаться с нами. А потом, когда споткнулся и упал, и вовсе потерял рацию. Видимо, выронил её в панике или зацепился одеждой за корягу.
Он не сразу заметил, что остался без связи. Так и кружил, отстреливаясь и не зная, сколько прошло времени, надеясь выбежать к лагерю. Но с волками на хвосте у него не было возможности тщательно выбирать дорогу, и, в конце концов, Митя заблудился окончательно.
Беляев, выслушав его, коротко кивнул и сухо бросил:
— Понятно. Отдыхай.
Мы с Митей остались одни. Видя реакцию старших товарищей, я отчётливо понимал, что, скорее всего, его отчислят из отряда. Уж очень плохо проявил он себя в стрессовой ситуации. Да и сам парень, судя по его отрешённому виду, похоже, понимал это.
Мне было искренне жаль его. Митя — умный парень, добрый и отзывчивый, но, видимо, не его это. Пусть лучше его выдающиеся умственные способности послужат стране в другом месте, в кабинете какого-нибудь НИИ, чем он запаникует на орбите.
Из-за травмы Мити нашу тренировку пришлось свернуть досрочно. Беляев связался с базой по своей рации, и вскоре мы, свернув лагерь, уже ждали команду эвакуации.
По приезде в Звёздный городок я узнал, что отчислили не только Митю Ковалёва. Оказалось, ещё один из нашего отряда крупно «накосячил» во время тренировок и его тоже отчислили. Теперь нас, слушателей, осталось всего девять человек. Отбор продолжался, суровый и без сантиментов.
И хоть известие меня огорчило, но я не мог позволить себе рефлексировать. Не откладывая в долгий ящик, написал рапорт нашему командиру в Звёздном городке, где изложил свои соображения по поводу двухместного лунного посадочного модуля, но не вдаваясь в подробности. Так сказать, кинул затравочку. В конце прямо написал, что хотел бы в перспективе претендовать на место в таком экипаже. Теперь оставалось только ждать. Ждать, продолжать грызть гранит науки и тренироваться.
А ещё до нас докатились обрывочные новости из-за океана. Народ говорил о какой-то серьёзной аварии на заводе по производству сжиженного водорода в США, и что теперь американская лунная программа сильно замедлится из-за этого.
Новость, честно говоря, порадовала. Мы остро нуждались во времени, и мы его получили. Но в глубине души у меня отчего-то была уверенность, что эта авария не случайна. Её не было в той истории, которую я помнил из своей прошлой жизни. Видимо, в этой реальности наше руководство решило действовать жёстче и использовать все возможные козыри.
Либо я преувеличиваю, и все совпадения случайны. Вряд ли мне, лейтенанту, кто-то станет рассказывать правду о подобных операциях.
Но главные новости, которые перевернули мою собственную жизнь, ждали меня на выходных в Москве, когда я приехал домой.
Катя встретила меня вся такая загадочная, сияющая, с таинственной полуулыбкой, которая не сходила с её губ. Говорила игриво, намёками, всё к чему-то подводила, но не решалась сказать напрямую. Я, видя её волнение, и сам начал нервничать.
А потом она сообщила, словно между делом:
— Серёжа, а ты скоро станешь папой. Я беременна.
Эти слова прозвучали для меня как гром среди ясного неба. У меня буквально подкосились ноги, и мир на секунду поплыл перед глазами. Несмотря на то что я уже побывал в роли отца, новость была ошеломляющей.
Не уверен, что к подобному когда-нибудь привыкну в принципе. Не потому, что я был не рад. Напротив, очень даже рад. Просто я убеждён, сколько ни готовься стать родителем, а в итоге всегда будешь не готов.
Катя, видя мою реакцию, слегка отстранилась. Улыбка исчезла с её лица.
— Ты… ты не рад? — безэмоционально спросила она, но в глазах её промелькнула обида.
Вопрос встряхнул меня и сбросил оцепенение. Сейчас ещё надумает себе всякого, нервничать начнёт. Я покачал головой, широко улыбнулся, подхватил её на руки и закружил посреди комнаты, смеясь и даже не пытаясь сдержать хлынувшие через край эмоции.
— Рад, конечно, Катюша! Очень рад! — повторял я. — Просто не ожидал, вот и растерялся маленько.
Я аккуратно поставил её на пол и, не в силах усидеть на месте, начал пританцовывать на месте напевая: