— Товарищ лейтенант.
Я поднял голову.
Рядом с моим столом стоял тот самый сухощавый преподаватель, который спрашивал про чувствительность схемы к ошибкам коррекции. Вблизи он выглядел ещё суше и жёстче: острый нос крючком, жёваное жизнью лицо, усталые, с лопнувшими сосудиками глаза человека.
— Слушаю вас, — сказал я, вставая.
Он коротко кивнул на мои бумаги.
— Мысль у вас интересная, — произнёс он безо всякой торжественности и восторга. — Но, если хотите, чтобы к ней относились серьёзно не только на семинарах, а выше, добивайте раздел с погрешностями и аварийными окнами. Именно там вас будут рвать в первую очередь.
Я невольно усмехнулся.
— Благодарю за совет. Я примерно так и думал.
— Плохо, — отрезал он. — Нужно не «примерно». Нужно точно.
Сказано это было так сухо, что я даже не сразу понял, ругает он меня сейчас или, наоборот, помогает.
Похоже, всё-таки второе.
— Понял, — уже серьёзнее ответил я.
Он ещё раз коротко кивнул, собираясь уходить, но задержался на полшага.
— И ещё, товарищ лейтенант.
— Да?
— Вы сегодня правильно сделали, что не начали оправдываться.
Вот тут я на него уже посмотрел внимательнее.
А он, будто не заметив, поправил очки и продолжил тем же ровным, бесстрастным тоном:
— На будущее запомните: стоит один раз согласиться обсуждать не расчёты, а собственное право их озвучивать — и потом будете оправдываться всю жизнь.
После этого он просто развернулся и пошёл к выходу, оставив меня стоять с папкой в руках и стойким ощущением, что только что я получил не комплимент, а урок. Причём хороший.
Я проводил его взглядом и хмыкнул.
Вот ведь… Ни одного лишнего слова, а пользы больше, чем от половины официальных разборов.
— Крепко держались.
Голос прозвучал слева, совсем рядом.
Я повернул голову и едва не скорчил кислую мину.
Филин.
Подошёл он совершенно бесшумно. Стоял, сцепив руки за спиной, и разглядывал меня с интересом, как сова мышь.
— Старался говорить по существу, товарищ генерал, — ответил я максимально ровным, лишённым эмоций голосом.
Он чуть прищурил свои совиные глаза.
— Это похвально, — произнёс он. — Для вашего возраста редкое качество.
Вот вроде бы и похвалил. А прозвучало так, будто уже вложил бумажку в нужную папку и теперь просто проверяет, не ошибся ли в формулировке.
— Благодарю, — сказал я.
На большее меня не хватило. Да и не нужно было. С такими людьми лучше всего разговаривать коротко и по делу. Особенно если не понимаешь, зачем они вообще с тобой заговорили.
Филин мазнул взглядом по моим листам, потом снова посмотрел на меня.
— Смелые у вас расчёты, товарищ Громов.
— Пока только предварительные, — ответил я.
— Разумеется, — кивнул он и чуть заметно улыбнулся. — Всё значимое всегда начинается с чего-то предварительного. Продолжайте работать, — сказал он, разворачиваясь. — Молодым полезно проявлять инициативу. Если, конечно, она идёт на пользу делу.
— Постараюсь соответствовать, товарищ генерал.
— Вот и хорошо.
Он отошёл так же тихо, как появился. Я ещё несколько секунд стоял на месте, глядя ему вслед.
Формально всё прошло более чем прилично. Меня не размазали, не осадили, не отправили обратно на место под смешки аудитории. Более того, я даже сумел развернуть разговор так, как мне было нужно. Вот только ощущения победы не было ни на грош.
Наоборот.
Слишком уж явно этот семинар перестал быть просто семинаром. И слишком уж хорошо несколько человек в зале запомнили не столько мои расчёты, сколько меня самого.
Я наконец подхватил папку и двинулся к выходу.
В дверях аудитории на секунду задержался и зачем-то обернулся.
Мопс всё ещё стоял у стола, о чём-то негромко разговаривая с одним из сидевших рядом. Филин уже почти дошёл до противоположного конца зала. В этот самый момент он словно почувствовал мой взгляд, обернулся и посмотрел прямо на меня.
А потом снова чуть заметно улыбнулся.
И вот эта его улыбка понравилась мне куда меньше, чем весь разговор с Мопсом. Так улыбаются люди, которые не видят нужды давить прямо сейчас. Потому что уже и так всё для себя поняли или решили.
Я вышел в коридор и только здесь позволил себе выдохнуть по-настоящему.