Я подошёл к окну, глянул на аккуратные клумбы под окном и молоденькие деревца.
— Да, мне в прошлый раз удалось донести свои идеи до начальства. Но ты не учитываешь один важный момент. У меня есть существенное преимущество — отец. Его должность, его связи, его авторитет. Да, это не всегда мне помогает, а иногда даже мешает. Но эта дверь для меня приоткрыта. У большинства же ребят, — я кивнул на Олега и Мишу, — такой возможности нет. Их голос, каким бы гениальным ни было предложение, просто не будет услышан в общем гуле. Поэтому я и затеял всю эту возню с ВНО.
Я опёрся о подоконник и продолжил развивать свою мысль.
— К тому же я не желаю вечно зависеть от отца. Мне хочется, чтобы каждый, у кого есть голова на плечах и желание что-то изменить, мог выступить со своим докладом и быть услышанным. Я опросил людей в Звёздном, собрал подписи, подобрал нужные аргументы и пришёл со всем этим к начальству. Там мою инициативу сочли интересной и полезной, поэтому и одобрили. Время сейчас такое, стране нужны свежие мысли.
Я не лукавил. Отец после истории с «Союзом-1» и последовавшими разборками стал слишком занят, погружён в свои проблемы и интриги. А после аварии на заводе во Флориде, о которой шептались все, но официально ничего не знали, все наши инженерные умы работали в авральном режиме. Каждый день был на счету, никто не хотел упустить ни минуты из подаренного судьбой времени. Ждать, что отец снова найдёт время и желание вникнуть в мои «прожекты», было наивно. Поэтому я решил действовать иначе.
Мне пришло в голову создать что-то вроде нашего качинского «кружка взаимопомощи», только на новый лад и с более серьёзными амбициями. В Военно-научном обществе (ВНО) мы планировали проводить настоящие, серьёзные конференции, где каждый слушатель или молодой специалист мог бы выступить с докладом. На фоне других докладчиков я мог бы спокойно, без лишнего внимания и подозрений, «подбрасывать» в общую копилку нужные мне идеи, маскируя их под собственные скромные изыскания.
И первый же блин вышел отнюдь не комом. Месяц назад прошла наша дебютная конференция Военно-научного общества. Я выступал последним. Стоял за трибуной в переполненном зале, под взглядами множества людей, и сжимал в руках доклад, который готовил несколько недель, тщательно подбирая каждую формулировку.
Начал я с того, что казалось очевидным, но почему-то до сих пор ускользало от внимания специалистов.
— Коллеги, — сказал я, — при проектировании лунной миссии мы упускаем из виду, пожалуй, самый коварный фактор — лунную пыль.
По залу прокатилась волна шёпота, некоторые переглянулись с недоумением.
Далее я стал подробно обосновывать, что процессы формирования лунного реголита аналогичны тем, что происходят в горнорудной промышленности на Земле.
— Отсутствие атмосферы и эрозии приводит к тому, что частицы пыли сохраняют острые, режущие кромки, — объяснял я, перелистывая страницы с расчётами. — По своей абразивности и потенциальной опасности для дыхательной системы лунная пыль сопоставима с наиболее вредными видами промышленной пыли.
С каждым моим словом я видел, что всецело завладел вниманием аудитории. Некоторые начали кивать с важным видом, а кто-то даже пометки делал в блокнотах.
— Но это лишь первая опасность, — продолжал я. — Вторая, возможно, более коварная особенность — её «цепкость».
Здесь я перешёл к самой интересной части — электростатическому левитированию и принялся объяснять механизм фотоэмиссии. Дело в том, что под ультрафиолетовым излучением Солнца с поверхности пылинок выбиваются электроны и частицы приобретают положительный заряд.
— Расчёт показывает, — я продемонстрировал на доске выведенные формулы, — что возникающих электростатических сил достаточно для отрыва и левитации микрочастиц над поверхностью.
Когда я говорил об этом, в первом ряду шевельнулся пожилой академик, до этого казавшийся равнодушным. Я его не знал, но по тем взглядам, которые на него бросали, понял, что человек этот обладает определённым весом в научных кругах.
Мысленно я поблагодарил учёных из Института космических исследований в своей прошлой жизни. Их работы по моделированию распределения заряженной пыли в приповерхностном слое Луны здорово помогли мне.
Конечно, я не мог воспроизвести все их выкладки — не было под рукой тех вычислительных мощностей, да и подозрения вызвать не хотелось. Но основные зависимости — экспоненциальное убывание плотности пылевого облака с высотой в первые метры над поверхностью — представил вполне убедительно.
— Практическим подтверждением могут служить наземные астрономические наблюдения, — добавил я. — На границе лунного терминатора (1) — между днём и ночью — иногда наблюдаются оптические аномалии, которые можно интерпретировать как рассеяние света на взвешенных пылевых частицах.