Ночь прошла спокойно. На разговоры нас с Катей не хватило. За вечер наболтались. Поэтому и с отходом ко сну не стали затягивать. И спал я этой ночью, как младенец.
А утром меня вызвали к начальству.
Сообщение передали по телефону, когда я уже был практически в дверях. Звонивший сообщил мне, чтобы я немедленно прибыл к начальству, как только закончим утреннюю тренировку.
Это меня насторожило, потому что причин для подобного вызова могло быть несколько. Например, вчерашняя перепалка с тем чиновником.
В нашей среде с таких вызовов к начальству очень часто начинались вещи, после которых жизнь менялась ощутимо и сразу.
И почему-то я почти не сомневался, что сегодня со мной как раз случится одна из таких вещей.
Глава 6
На зарядку мы вышли ещё в полусумраке. Небо только-только начало светлеть, а дорожки блестели от ночной влаги. В прохладном утреннем воздухе изо рта вырывались облачки пара.
Народ двигался по привычке, без лишнего шума и суеты, но, как это бывало на ранних тренировках, кто-то зевал, кто-то уже вошёл в ритм, а кто-то только делал вид, будто вставать в такую рань — это естественное состояние человека.
Я бежал вместе со всеми, держал темп и одновременно в сотый, наверное, раз прокручивал в голове одно и то же: зачем меня вызывают?
Причин могло быть несколько, и все, как на подбор, были из разряда тех, от которых не делается легче ни до, ни после.
Во-первых, вчерашний семинар.
Это лежало на поверхности. Слишком уж заметной получилась та перепалка. И слишком уж не с теми людьми. Теоретически меня вполне могли вызвать на разбор полётов: объяснить, где я перешёл грань, где не перешёл, где был молодец, а где излишне борз. Или, наоборот, в вежливой форме намекнуть, что с инициативой, конечно, всё хорошо, но не до такой степени, чтобы публично ставить в неловкое положение взрослых и очень уважаемых дядь.
Во-вторых, сам доклад.
Тут всё могло повернуться и в лучшую, и в худшую сторону. Если мою идею решили не списывать сразу в умствования слишком ретивого лейтенанта, тогда меня могут дёрнуть ради продолжения разговора.
В-третьих — подготовка.
Вот это как раз и беспокоило сильнее всего. Потому что формулировка «по вопросу дальнейшей подготовки» могла означать что угодно. От новой нагрузки и смены графика до перевода в более узкую сферу деятельности.
Например, в связи с моим рапортом.
Я ведь тогда хоть и предложил дельные вещи и почти готовые варианты решения проблем полёта на Луну с экипажем из трёх человек, но всё же я выставил условие, а это своего рода дерзость. Пусть и вежливо, аргументированно оформленная.
Если всё это дело одобрили, тогда можно спокойно выдохнуть и работать дальше. А вот если нет…
Вероятность, что мне сегодня скажут что-то вроде: «Вы, товарищ Громов, безусловно, молодец, но лететь вам ещё рано. Тренируйтесь», — и всё, в этом случае я гарантированно пролетаю с лунной программой, потому что на этот вариант я поставил всё.
Последний вариант мне особенно не нравился.
Проблема воображения в том, что оно редко рисует один простой и понятный сценарий. Обычно оно щедро подкидывает сразу с десяток — и все, зараза, достаточно правдоподобные, чтобы не удавалось отмахнуться ни от одного.
— Чего это у тебя сегодня такое кислое выражение лица? — пропыхтел бежавший рядом Коля.
Я скосил на него взгляд.
— Обычное у меня лицо.
— Да не, — хмыкнул он. — Обычно у тебя лицо чуть менее кислое.
— Ну спасибо, — усмехнулся я и вкратце рассказал ему о вызове к начальству.
Он присвистнул, помолчал немного, потом спросил уже без веселья:
— Так это ты из-за вызова такой?
— Угу.
— Думаю, раньше времени себя накручивать всё-таки не стоит. Косяков критичных у тебя нет, так что всё нормально будет.
— Угу.
На этом разговор сам собой закончился. Не потому, что сказать было нечего, а потому, что ни ему, ни мне не хотелось сейчас перемалывать вслух то, что всё равно никак не изменится, пока я не дойду до нужного кабинета и не услышу всё из первых уст.
После пробежки была обычная разминка, потом ещё часть утреннего комплекса. Пару раз я ловил себя на том, что инструктор уже закончил объяснение, а я половину пропустил, потому что в этот момент в очередной раз перебирал в голове одно и то же. Приходилось злиться на себя и насильно возвращаться в момент.
К концу утренней тренировки я действительно был пасмурнее осеннего неба над головой. И злился я не на начальство, не на вчерашний семинар и даже не на неизвестность, а на самого себя. Что, впрочем, немного помогло прочистить голову и собраться. Злость вообще чувство довольно практичное, если не дать ему перерасти в дурь.