Он замолчал, но потом добавил негромко:
— По крайней мере, мне об этом не говорили.
Его оговорку я тоже учёл. Не говорили ещё не означает, что их нет. Но это уже хоть что-то.
— А метео? — спросил я.
— Что метео?
— Не балует?
— Да вроде не особо. Но ты же знаешь, это не моя компетенция.
Я улыбнулся и протянул руку.
— Спасибо, — поблагодарил я.
По лицу знакомца я понял, что он хочет о чём-то спросить, но почему-то колебался. Он уже собрался идти дальше, но всё-таки спросил:
— А чего это ты так дотошно выспрашиваешь всё?
— Учусь, — пояснил я. — Пока не поздно.
Ответ его устроил, и он, наконец, отправился по своим делам.
Когда я вышел во двор, воздух показался ещё холоднее, чем утром. Небо висело низко, ровным серым пластом. Где-то в стороне прогревали двигатель. Звук был вязкий, тяжёлый и сегодня совершенно не радовал слух.
Я постоял несколько секунд, глядя вверх, будто мог что-то прочесть по этой серой каше.
Всё это было странно. Да и совпадений слишком много, чтобы махнуть рукой. Нужно сделать следующий ход. Только очень аккуратно.
Паникёр здесь никому не нужен. Человек, который начинает вдруг без оснований лезть в регламенты, в метеосводки и в предполётные бумажки, — тоже. Значит, нужен предлог. Желательно такой, который не противоречит ни моему положению, ни времени, ни обычаям.
Предлог нашёлся сам собой, когда нас наконец позвали на разговор.
В небольшом кабинете собрались четверо: мы с Гагариным, тот самый прибывший из Москвы полковник и ещё один подполковник из местных. Разговор пошёл скупой и без предисловий. Нам сообщили, что в ближайшие сутки планируется серия учебно-проверочных мероприятий по лётной линии, и часть слушателей-космонавтов будет задействована в них в качестве проходящих восстановление и подтверждение допуска. Формулировка была гладкая, правильная и оттого неприятная. Под неё можно подвести что угодно.
Гагарин слушал внимательно, только уточнил пару рабочих моментов и кивнул, принимая всё.
Я же дождался паузы и спросил:
— Разрешите вопрос, товарищ полковник?
— Задавайте.
— Состав вылетов и распределение по машинам уже определены?
Он посмотрел на меня с недоумением.
— Частично.
— В таком случае прошу разрешения ознакомиться с программой на нашу группу заранее. Чтобы не тратить лишнее время уже на месте.
Полковник чуть прищурился.
— Боитесь не справиться, товарищ Громов?
Сказано было с едва заметной насмешкой.
— Наоборот, товарищ полковник. Не люблю импровизацию там, где можно заранее снять лишние вопросы.
Он помолчал пару секунд.
— Похвально.
Затем перевёл взгляд на местного подполковника.
— Дайте им после совещания вводную часть. Без лишнего.
— Есть.
Ура, первая победа. Это, конечно, не допуск к машине и даже не разрешение просмотреть бумаги по технике, но уже хоть что-то.
После разговора Гагарин задержал меня у двери.
— Ты что-то задумал?
— Пока только пытаюсь понять, чем нас собираются занять, — ответил я.
— И именно поэтому смотришь на всех волком?
— Просто день такой.
Он грустно усмехнулся и покачал головой.
— Серёжа, я ведь не дурак.
— Я знаю.
Он ещё секунду смотрел на меня. Потом тихо сказал:
— Ладно. Только если собрался лезть поперёк начальства, делай это с умом.
— Постараюсь.
— Вот и старайся.
На вводной нам дали минимум. Восстановительные полёты и контрольные элементы. Ничего особенного. Обычная, если смотреть со стороны, работа. Но одно словосочетание всё же привлекло моё внимание: погодное окно. О нём сказали, что оно маленькое, неустойчивое и с возможным ухудшением.
Я слушал, кивал, а сам думал, что делать дальше. Бежать с криком «Отменяйте всё!» — не годится. Это верный способ вылететь не только отсюда, но и из лунной программы.
Когда разбор закончился, я дождался момента, когда местный подполковник остался без лишних ушей, и подошёл к нему.
— Товарищ подполковник, разрешите обратиться?
— Обращайтесь.
— Прошу разрешить мне перед завтрашней работой дополнительно ознакомиться с метеосводкой и ограничениями по зоне.
Он удивлённо поднял брови, но раздражения я в нём не чувствовал. Только любопытство.
— Зачем?
— Хочу освежить в голове картину до начала вылета. Всё-таки мы не местные, обстановку знаем хуже вашего.
Он посмотрел на меня, прикинул что-то в уме.
— Дотошный вы, товарищ Громов, — озвучил он свои выводы и подкрутил ус.