— Готовьте, — прозвучало рядом. — Быстрее.
— Кровь вызвали?
— Да.
— Ещё раз послушайте.
— Тонус держится.
Катя не понимала половины слов. Но общий смысл и не нуждался в переводе. Кажется, она поняла, что всё плохо и никто здесь не знает, чем это закончится.
Она попыталась шевельнуть рукой, хотела положить ладонь на живот, будто могла этим как-то защитить сына, удержать его, уговорить не торопиться. Но руку тут же мягко перехватили и уложили обратно.
— Не надо. Берегите силы.
Катя закрыла глаза.
Из-под век всё равно пробивался белый свет. В ушах стояли чужие голоса, звон металла, быстрые шаги, шуршание одежды и собственное сбивчивое дыхание.
— Катерина, слышите меня? — снова донёсся голос врача, уже ближе.
Она с трудом разлепила веки.
— Сейчас нужно будет собраться. Вы меня понимаете?
Она кивнула.
— Хорошо. Очень хорошо. Только не уходите. Слышите? Не уходите.
Катя снова слабо кивнула.
Она хотела быть сильной. Очень хотела. Для себя. Для Серёжи. Для ребёнка.
Но очередная схватка накрыла её с такой силой, что она закричала, а из глаз сами собой брызнули слёзы.
Марину дальше приёмного коридора не пустили.
Она ждала у стены возле сестринского поста, то сцепляя пальцы в замок, то снова разжимая их. Сесть не получалось. Стоило только опуститься на жёсткую скамью у стены, как тут же хотелось вскочить обратно. Казалось, если замереть хоть на минуту, то тревога навалится вся разом и уже не даст подняться.
Мимо неё то и дело проходили медсёстры. Одна несла металлический лоток, прикрытый белой салфеткой. Другая быстрым шагом свернула вглубь коридора, на ходу поправляя маску. Потом где-то дальше хлопнула дверь, и сразу вслед за этим кто-то позвал ещё кого-то — коротко, без крика, но так, что у Марины внутри всё сжалось.
Она не знала, относилось это к Кате или нет, и от этой неизвестности было только хуже.
Когда в дальнем конце коридора появился Коля, она сначала узнала не его лицо, а шаг. Слишком торопливый для его обычного хода. Муж всегда так ходил, когда нервничал. Он почти влетел в коридор, огляделся и сразу увидел её.
— Мариша!
Она всхлипнула и тут же бросилась к нему.
— Коля…
Голос сорвался. Она вцепилась в него обеими руками.
— Что случилось? — спросил он, обнимая её. — Я ничего не понял из твоего звонка. Что с Катей?
— Мы сидели… просто сидели… всё было хорошо… а потом она побледнела, сказала, что тревожно ей… потом боль… потом её увезли… — слова у Марины путались, речь сбивалась. Она всхлипнула, подняла к нему лицо, мокрое от слёз. — Там худо всё, Коль. Они ничего толком не говорят. Но я же чую. Все бегают туда-сюда, как куры безголовые. Какие-то врачи прибежали, потом ещё кого-то позвали…
Договорить она не смогла.
Коля крепче прижал её к себе, ладонью накрыл затылок и несколько секунд просто держал. Сам он тоже побледнел, и в глазах у него не было того спокойствия, которое он пытался изобразить голосом.
— Тише, — проговорил он глухо. — Не причитай раньше времени. Катя крепкая баба. Серёга тоже крепкий мужик. Значит, и пацан у них крепкий. Всё будет хорошо.
Он говорил, а сам смотрел мимо плеча Марины. Туда, где в глубине коридора снова распахнулась дверь и две медсестры почти бегом проскочили внутрь с какими-то свёртками и стеклянными флаконами на подносе.
Марина тоже это увидела. И судорожно вцепилась в лацкан его кителя.
— Коля…
Он ничего не ответил. Только сильнее прижал её к себе.
Где-то дальше, за ещё одной дверью, послышался короткий окрик. Потом звон металла. Потом снова торопливые шаги.
По коридору снова кто-то быстро прошёл. На этот раз даже дежурная сестра у поста поднялась со стула и, ничего не объясняя, торопливо направилась в ту же сторону.
Марина проводила её взглядом и почувствовала, как всё внутри медленно холодеет.
А Коля неподвижно стоял рядом и только сильнее стискивал зубы, думая, что надо бы выйти на улицу, а то здесь даже он начинает себя накручивать, что уж говорить о дурной бабе, которая того и гляди хлопнется в обморок, настолько себя накрутила.
Я не стал дожимать ручку.
Именно это нас, возможно, и спасло.
Благодаря всему своему накопленному опыту я не стал бороться с машиной лоб в лоб. Вместо этого отпустил усилие ровно настолько, чтобы не ухудшить наше положение, подхватил ногами, добавил то минимальное усилие и посадил машину.