— Если говорить по существу, — Ершов перевёл взгляд с одного лица на другое по очереди, — перед нами не отдельный эпизод и не жалкая попытка чьей-то мелкой мести. Картина складывается объёмная и более неприятная. Подрывная деятельность велась не ради одной машины и не ради одного вылета. Целью было затормозить развитие космической отрасли СССР, а в идеале — дезорганизовать её и вернуть в состояние внутренней грызни, взаимного недоверия и распыления сил. И началось всё ещё не вчера и даже не в прошлом году. По моим прикидкам, активная фаза наступила в 1964 году. Если кто-то помнит неудачное покушение на Леонида Ильича седьмого ноября того года, тогда вы понимаете масштаб. Но, думаю, всё началось гораздо раньше.
Он сделал короткую паузу, чтобы глотнуть воды, и продолжил:
— Если бы у них получилось, мы бы сейчас имели куда более плачевное положение. Не было бы проделано и половины той работы, которая уже проделана. Да взять хотя бы ту же ракету Н-1. Она так бы и осталась сырой до сих пор. Мы бы и дальше распыляли бюджет, людей, производственные мощности и внимание руководства по множеству проектов сразу. Проектов интересных, должен сказать, местами перспективных и даже блестящих. Но в тех реалиях охватить всё разом было попросту невозможно, что здорово тормозило прогресс. Да и сейчас, если снова вернуть всё в прежнее русло, не получится.
Королёв медленно поднял голову.
— Александр Арнольдович, можно, пожалуйста, чуть предметнее? — попросил он негромко.
Ершов кивнул.
— Если хотите конкретнее, то противник бил по системе управления и по её символам, назовём это так, одновременно. По системе — чтобы сорвать темп, посеять недоверие, вернуть старые склоки, обиды и разброд. По символам — чтобы ударить по вере людей в государство и общее дело. И в этом смысле вчерашний эпизод следует рассматривать именно как часть общей картины, а не как случайную аварию с удачным для врага исходом.
Каманин мрачно усмехнулся.
— Говорите прямо, Александр Арнольдович. Не на политзанятии.
— Говорю прямо, — кивнул Ершов. — Заговорщики, то есть предатели — будем называть всё своими именами — хотели отобрать у нас символ.
Он впервые за весь доклад чуть повысил голос.
— Гагарин — это не просто космонавт. И даже не просто первый человек в космосе. Он — олицетворение мечты и идеи для миллионов людей. Не только у нас, но и во всём мире. Именно им вдохновляются. Именно на него смотрят как на живое доказательство того, что Советский Союз способен сделать невозможное. Он как кость в горле у наших недоброжелателей. Потому что, как ни крути, а он одним своим существованием напоминает о силе нашей страны.
Василий Игнатьевич провёл ладонью по лицу и тихо ругнулся сквозь зубы.
Ершов продолжил уже спокойнее:
— Разумеется, без одного человека всё тут же не развалилось бы. Держится всё не на одном Гагарине. Но сильный образ страны изрядно бы пошатнулся с его гибелью. Он не заменяет собой весь фундамент отечественной космонавтики, который состоит из множества разнообразных кирпичиков. Но Гагарин — один из самых заметных. Убери его, и многие у нас в стране получили бы дизмораль. А недруги получили бы повод уцепиться за это событие и раскрутить историю в том русле, какое им будет выгодно.
В кабинете послышался шорох одежды. Люди согласно кивнули, по лицам некоторых было видно, что они ни капли не удивлены, а вот часть присутствующих выглядела ошарашенной после всего услышанного.
На этот раз слово взял Керимов:
— Иными словами, — произнёс он, глядя на Ершова в упор, — вы считаете, что это была не банальная попытка устроить аварию, а удар по политическому и моральному аспекту нашей космической программы.
— Именно так, — подтвердил Ершов. — Причём удар, замаскированный под обычный рабочий эпизод, каких в авиации и без того хватает. Очень удобная форма. Если бы всё прошло как было задумано, мы бы сейчас обсуждали не вредительство, а ошибку пилотирования, погоду и человеческий фактор.
Королёв забарабанил пальцами по столу.
— Не вышло, — сказал он сухо.
— Не вышло, — согласился Ершов. — Во многом потому, что экипаж на вылете сработал как надо. И ещё потому, что один не в меру ретивый молодой человек стал невольным катализатором происходящего. Своими действиями он заставил заговорщиков действовать более необдуманно и допустить ряд мелких и не очень ошибок, которые позволили нам вскрыть этот нарыв вовремя.
Василий Игнатьевич ничего не сказал, хоть и понял, о ком речь. Но Керимов уловил, как он коротко повёл подбородком.