Во второй половине была подготовка.
Её никто не собирался ставить на паузу из-за того, что у лейтенанта Громова в личной жизни наконец случилось нечто важнее тренажёров. Нас гоняли по-прежнему плотно, а местами даже плотнее. И я, честно говоря, был за это благодарен. Работа не оставляла слишком много места для лишних мыслей, и время не тянулось долго.
Через несколько дней Катю я всё-таки увидел.
Одна из сестёр, видимо сжалившись, кивнула мне на окно бокового коридора и сказала:
— Стойте здесь.
Я и стоял.
Через пару минут в глубине окна показалась Катя. Бледная, похудевшая, в больничном халате, с косынкой, повязанной кое-как. Но она улыбалась.
Она подошла ближе, хотя стекло и расстояние всё равно оставляли между нами целую пропасть. Рядом с ней мелькнула медсестра, что-то сказала, и Катя подняла руку и приложила ладонь к стеклу.
Я повторил тот же жест со своей стороны.
Глупо, наверное.
Но в тот момент это было единственное, что вообще можно было сделать.
Сына мне тогда не показали, но Катя знаками показала, что с ребёнком всё хорошо. Я кивнул. Потом она что-то спросила. Я не услышал, поэтому она повторила медленнее, и я прочёл по губам: «Ты ел?» Я даже рассмеялся.
Вот ведь. Чуть с того света не вернулась, а всё туда же.
Показал ей большой палец. Она покачала головой, будто всё равно не поверила. Потом медсестра тронула её за локоть, и Катя ушла.
Я ещё немного постоял у окна, а потом отправился домой.
Прошло ещё двое суток, я успел войти в привычный режим и уже перестал вспоминать о случившемся, но оно напомнило о себе само.
Ершов нашёл меня сам.
Был уже вечер, когда он появился. Я вышел из корпуса, думая только о том, успею ли заскочить к Кате до отбоя, когда услышал сзади знакомое:
— Товарищ молодой отец.
Я обернулся.
Он стоял в плаще, чуть сутулясь, с кривым намёком на улыбку, который у него заменял полноценную доброжелательность.
— Александр Арнольдович, — сказал я. — Какими судьбами?
— Теми самыми, — ответил он. — Есть пять минут?
— Для вас — да.
— Не ври, — поморщился он. — У тебя сейчас пять минут для всех одинаковые.
Я хмыкнул.
Отошли мы, как и в прошлый раз, туда, где меньше людей и меньше шансов, что чьи-нибудь уши внезапно окажутся длиннее положенного.
Против обыкновения Ершов закурил не сразу. Сначала просто посмотрел на меня внимательно, будто проверяя, насколько я вообще сейчас в состоянии воспринимать что-то кроме слова «роддом».
— Ну как они? — спросил он.
— Живы. Полежат ещё. Но уже лучше.
Он кивнул.
— Это хорошо. Поздравляю тебя.
— Благодарю.
На этом обмен любезностями закончился, и он перешёл к настоящей причине, по которой решил пожаловать в Звёздный. Он сделал первую затяжку, выдохнул дым в сторону и заговорил:
— Подтвердилось. Версия с вредительством уже не версия. Подробности тебе знать пока не положено. И не потому, что я вредный. Просто там слишком много гнили полезло наружу. В том числе на высоких уровнях.
Я медленно выдохнул.
— Понял.
— Ничего ты ещё не понял, — покачал головой Ершов. — Но это и не требуется. От тебя сейчас нужно другое.
— Что именно?
— Ничего не болтать. Ни друзьям, ни жене, ни тем более в курилке после тренажёра.
— Я не курю.
— Не суть, ты понял, о чём я.
Я кивнул, а он снова затянулся.
— И ещё. То, что вы с Гагариным тогда сели, очень многим испортило настроение. Так что я бы на твоём месте пока не расслаблялся.
Я усмехнулся без веселья.
— Расслабишься тут.
— Тоже верно.
Мимо нас прошла группа людей, поэтому пришлось прервать нашу беседу.
— Что дальше? — спросил я, когда мы снова оказались одни.
— Дальше мы работаем, — сказал Ершов. — А ты тренируешься, ездишь в роддом и изображаешь из себя человека, которого волнуют только две вещи: жена с ребёнком и график подготовки.
— А меня, по-вашему, волнует что-то ещё?
Он покосился на меня.
— Тебя сейчас волнует слишком многое. И это видно.
Мы помолчали.
Потом он вдруг спросил:
— Имя выбрали?
Я аж не сразу понял, о чём он.
— Ещё не оформили.
— Я не про бумажку, — махнул он рукой. — Я про имя.
— Дмитрий, — ответил я после короткой паузы. — Скорее всего, Дмитрий.
Ершов с притворством вздохнул и покачал головой с видом великой скорби.
— Эх, а я надеялся на Александра.
Он отбросил окурок, растёр носком ботинка и уже совсем другим, деловым тоном сказал:
— Всё. Беги в свой роддом. А мне ещё есть чем заняться.