— Что ты знала?
— Что выберут вас, — она качнула головой. — Не то чтобы прямо знала-знала. Но… — Катя коротко пожала плечами. — Чувствовала, что именно так и будет.
Я пододвинул стул и сел поближе к ней.
— И что ты сейчас чувствуешь?
Она вздохнула.
— Что я за тебя очень рада, — ответила Катя. — И что мне страшно.
— Мне тоже… немного, — доверительно шепнул я, наклонившись к ней.
Она удивлённо приподняла брови и забавно захлопала ресницами.
— Тебе?
— Ну да. Совсем чуть-чуть, — я показал пальцами, насколько именно. — Самую малость. Я что, не человек, что ли?
Катя фыркнула, заметив мои попытки придержать рвущийся наружу смешок.
— Громов! — Она легонько стукнула кулачком меня по груди. — Вот за это я тебя иногда придушить готова.
— За что именно?
— За то, что ты в самые серьёзные моменты умудряешься делать вид, будто всё это почти шутка.
— Это не шутка, — сказал я и, уже без усмешки, добавил: — Но если я начну относиться ко всему слишком серьёзно, то долго не протяну.
После этого я пересказал ей во всех подробностях всё, что случилось в ЕККП. И про первый орден тоже рассказать пришлось, раз уж теперь можно. Катя слушала внимательно, не перебивала. Пару раз кивнула, будто бы что-то такое и сама предполагала, а я лишь подтвердил её мысли.
Закончив, я обнял её за плечи и притянул к себе. Она ткнулась лбом мне в грудь и на пару секунд замерла. Вот так, молча, без слов мы и просидели минут десять. Мы вообще любили такие моменты. Нечасто встретишь человека, с которым молчать так же приятно, как и говорить.
— Когда полёт? — наконец спросила Катя.
— Точной даты пока нет. Сначала должен состояться запуск «Луны-15», о котором я тебе рассказал. Если сядет как надо, тогда и с нами определятся.
Катя задумчиво начала перебирать прядь волос.
— Думаю, вы полетите где-то через год?
Я чуть помедлил с ответом.
— Есть такая вероятность. Если, конечно, ничего неожиданного не произойдёт.
— Знаешь, — проговорила Катя, по-прежнему пребывая где-то в своих мыслях, — я слышала, что жёны астронавтов имеют возможность слушать, что происходит во время полёта. Они там даже по телевизору что-то такое показывают. Не уверена, насколько это правда. Но… — она вздохнула, — я бы тоже хотела слышать тебя, когда ты полетишь.
В этот момент из комнаты послышалось недовольное кряхтение, переходящее в хныканье.
Катя сразу отстранилась.
— Всё, — прошептала она. — Наш главный командир проснулся.
— Я возьму, — проговорил я, усаживая её обратно на стул.
Она недоверчиво посмотрела на меня.
— Уверен? Тебе тоже отдохнуть бы…
— Уверен. Я и так отдыхаю.
Больше спорить она не стала, и я пошёл к кроватке.
— Что за крик, а драки нет? — спросил я, подхватывая Димку из кроватки.
Он сначала надулся ещё сильнее, явно собираясь продолжить возмущение, но потом открыл глаза, увидел меня и задумался. Видимо, пытался понять, стоит ли плакать дальше или можно ограничиться укоризненным взглядом.
— Вот, — сказал я ему вполголоса. — Это правильный подход. Сначала разберись, потом возмущайся.
В комнату заглянула Катя с чашкой в руках и поинтересовалась, что случилось и почему Димка проснулся.
— Кажется, у нас тут небольшая авария, — проговорил я, принюхавшись.
Потом подошёл к пеленальному столу и уложил Димку на расстеленную клеёнку. Тот тут же недовольно закряхтел, зашевелил ногами и недовольно посмотрел на меня, будто я лично устроил ему все жизненные неудобства разом.
— Так, — проговорил я вполголоса, разворачивая верхнюю пелёнку. — Сейчас разберёмся, что у нас тут за происшествие.
Под ней быстро обнаружился мокрый марлевый подгузник, а заодно и ещё один неприятный сюрприз. Катя, прислонившись плечом к косяку, молча наблюдала за мной поверх края чашки.
Я аккуратно убрал мокрую пелёнку, отложил её в сторону, потом взял чистую марлю. Опыт у меня имелся, поэтому проблем не возникло.
Осторожно протёр, потом взял новый марлевый подгузник, сложенный заранее. Подвёл его под спину, расправил, подтянул края. Далее последовала очередь сухой пелёнки. Затем уже всё остальное: подвернуть, расправить, подоткнуть так, чтобы держалось, но не жало.
Димка при этом пару раз возмущённо дрыгнул ногой, один раз выдал недовольное кряхтение и под конец решил, что в целом происходящее ему не нравится, но истерики пока не заслуживает.
— Вот и всё, — проговорил я, добавляя последний штрих. — А ты шум поднял.
Я взял его на руки и легко качнул, проверяя, не давит ли где и не сбилось ли чего. Димка, к моему глубокому удовлетворению, почти сразу притих и уткнулся щекой мне в грудь.