Катя поставила чашку на стол и подошла ближе. Посмотрела сначала на ребёнка, потом на меня.
— Как у тебя здорово получается, — сказала она негромко. — Я вот до сих пор никак не могу приноровиться. Вроде всё просто, а начинаю — и то складка не там, то слишком туго, то он вертится, и я теряюсь.
Она замолчала, опустила взгляд и добавила уже совсем тихо:
— Наверное, я плохая мать, раз даже с этим толком справиться не могу.
Я посмотрел на неё и свободной рукой притянул к себе. Чмокнул в висок.
— Глупости, — сказал я. — Ты чудесная мать.
Катя только качнула головой, но я не дал ей сказать очередную ерунду в этом же духе.
— Это первый ребёнок, Кать. Первый. Конечно, мы оба будем ошибаться. И путаться будем. И уставать. И злиться иногда тоже. Это нормально.
Она молчала, а я продолжил уже мягче:
— А у меня так ловко выходит не потому, что я какой-то особенный. Просто в детстве рядом было много девчонок, которые в дочки-матери играли без конца. Я насмотрелся.
Это была, в общем-то, правда. В приюте, в котором я рос, девочки, считай, только в это и играли. Только уточнять это я, по понятным причинам, не буду.
— Мне с тобой очень повезло, — сказала Катя и посмотрела на сына. — Я точно знаю, что, если что-то случится, ты всё решишь. Даже вот такое, — она взглядом указала на пелёнку.
— Даже не сомневайся, — проговорил я и улыбнулся. — У нас есть кому бухтеть и возмущаться. И то, ему по возрасту положено.
Я глянул на Димку. Тот уже снова начал засыпать, будто и не было никакой катастрофы с мокрыми пелёнками минуту назад.
Катя осторожно погладила его по щеке.
— Давай его мне. Покормлю и уложу, а ты иди отдыхай.
Я передал ей сына и ещё несколько секунд смотрел, как она устраивается с ним в кресле, и думал о том, что эти мгновения — роскошь. Потому что дальше таких вечеров будет мало.
И действительно, через несколько дней после поездки в ЕККП нашу тройку увезли на выезд без конкретных объяснений. Сказали, что будем работать по новой схеме стыковки, которую только-только собрали под полёт на Луну. Уже по одной этой формулировке стало понятно, что дело будет непростое.
На месте нас повели не в класс и не на обычный стенд, а в длинный ангар, где в полумраке стояла кабина тренажёра. С виду ничего особенного, на такие я уже насмотрелся. Но внутри всё оказалось несколько иначе.
— Схема такая, — проговорил инженер, который встретил нас, постучав карандашом по планшету. — Автоматика доводит вас до зоны сближения. Дальше мы её убираем, и остаётся ручная работа. Вводные будем давать с задержкой. Картинка тоже будет не идеальная. Посмотрим, как вы приноровитесь.
Он ещё что-то говорил про временные окна, про согласование движений, про новый режим индикации, но суть я уловил практически сразу. И это была полезная тренировка, потому что в реальном полёте никто не поднесёт корабль к стыковочному узлу на блюдечке. Последние метры всё равно придётся проделать руками.
Мы расселись по местам. Юрий — на командирском. Я рядом. Волынов — на контроле параметров и дубле. Задача была простой только на словах. Нам нужно было вывести корабль к цели, выровнять его относительно оси, погасить лишнюю относительную скорость и подвести так, чтобы узлы сошлись без удара и перекоса.
И хоть я проделывал подобное не первый раз, но стыковка — это не просто «встретились и щёлк», а длинная, нервная работа на очень коротких расстояниях.
Пока автоматика ведёт, ещё жить можно. Она считает быстрее человека, не нервничает и не спешит. Но как только её убирают, всё сразу становится куда сложнее. Перед тобой оказывается не «корабль» в полном смысле слова, а огни, тёмный силуэт и собственные ощущения, которые на короткой дистанции обманывают сильнее, чем хотелось бы.
Цель может казаться почти неподвижной, а на деле вы в этот момент уже ползёте друг к другу со скоростью, которой достаточно, чтобы вместо стыковки получить хороший, сочный удар в узел. А там уже никто не даст гарантии, что не поведёт корпус, не заклинит механизм, не уйдёт герметичность и не придётся потом болтаться рядом с нужным тебе кораблём, не имея возможности к нему пристыковаться.
Первый прогон вышел дрянной.
Автоматика довела нас как положено. Потом инструктор врубил вводную и снял её раньше срока. Картинка на экране была тусклой, цель висела чуть с перекосом, а данные по каналу шли так, будто кто-то их жевал по дороге.
— Ручной, — коротко скомандовал инженер.
Юрий взял управление на себя.