На втором прогоне нас остановили в момент, когда мы почти перешли к разгерметизации.
— Стоп, — сказал он.
Мы остановили работу.
— Что будет, если вы после посадки полезете в люк раньше времени?
— Можно пропустить перекос или не заметить неприятную осадку по опоре, — проговорил Гагарин после небольшой паузы.
— Сорвём весь дальнейший график уже на первом этапе, — добавил я.
Инженер удовлетворённо кивнул.
— Именно. А то некоторые до сих пор думают, что после посадки самое трудное позади. После посадки, товарищи, всё только начинается. На Луне вам сначала надо убедиться, что корабль жив, вы сами живы и что взлётный модуль потом не подложит вам свинью. И только после этого можно приступать к выполнению заданий.
После этого прогон пошёл без лишних слов и вопросов.
К обеду мы наконец вылезли из макета с квадратными спинами и тяжёлой головой. Работы вроде бы было немного. Подумаешь, раз за разом гоняешь одну и ту же последовательность. Это же не центрифуга, не бежать по десять кругов. Но подобная монотонная, напряжённая работа выматывает сильнее всего, потому что концентрация наивысшая.
А потом наступил день запуска.
Никакого шума и всенародных гуляний не было и не предвиделось. По крайней мере, в ближайшем будущем. Наоборот, это был до противного обычный день. Всё вокруг как будто усиленно делало вид, что ничего особенного не происходит.
Правда, нервозность и суета проглядывали в мелочах. Например, чаще слышны были звонки телефонов, а люди передвигались быстрее и курили больше. Переговаривались коротко и вполголоса.
С самого утра нас, тех, кто имел непосредственное отношение к происходящему, собрали в одной из служебных комнат. Помещение было не слишком большое — всего несколько столов со стульями, карта района посадки, телефоны и графины с водой.
Помимо нас троих и экипажа дублёров, в комнате находились двое связистов, которые должны были передать нам положение дел, представитель медиков и ещё несколько специалистов, которых я знал в лицо, но не по именам. Чуть позже заглянул Каманин, переговорил с кем-то в коридоре и так же быстро исчез.
— Ну что? — негромко поинтересовался у меня Юрий Алексеевич, когда я сел рядом.
— А что тут скажешь? — пожал я плечами.
Он усмехнулся.
— Тоже верно.
Волынов, заложив руки за спину, стоял у карты и смотрел на район Синуса Медии.
Первый звонок прозвучал ближе к полудню.
Трубку взял один из связистов, выслушал, сказал короткое «Принял» и сразу передал информацию старшему.
Тот повернулся к нам.
— Старт прошёл штатно, — сообщил он. — Выведение без замечаний.
И всё. Больше ничего не сказал, но и этого было достаточно, чтобы мы совсем немного перевели дух.
Первые новости были оптимистичные: носитель отработал как положено, разгонный участок прошёл штатно, связь со станцией держалась уверенно. Напряжение, связанное со стартом, немного отпустило, но никто особенно не расслабился. Все понимали, что радоваться пока рано. Машина только ушла с Земли, а вся самая нервная часть была впереди.
Некоторое время мы всё равно проторчали там же в ожидании, не появятся ли плохие новости.
Когда стало понятно, что на данном этапе всё в порядке, мы разошлись по своим делам и продолжили ждать.
Потянулись томительные дни ожидания. Мы работали, как и раньше, никто не делал скидки ни по каким поводам. Но теперь всё это шло на фоне лёгкого раздражения.
Люди, для которых этот полёт что-то значил, заметно нервничали. Конечно, никто этого вслух не признавал. Все старались сохранить лицо и делали вид, что полностью заняты делом и ни о чём постороннем не думают. И я не был исключением.
Но всё равно раздражение пробивалось наружу. Где-то кто-то ответил резче, чем стоило, где-то спор вспыхнул из-за ерунды и так же быстро погас. Это были даже не ссоры, а скорее способ выпустить пар, чтобы не лопнуть от внутреннего напряжения.
Комнату ту не упразднили, она продолжала функционировать. Там посменно сидели связисты, кто-то из расчётчиков, и мы время от времени заглядывали туда, чтобы узнать новости.
Пока что всё шло хорошо. Пару раз возникали отклонения от нормы, но не такие, чтобы хвататься за голову с криками: «Шеф, всё пропало!» Всё проходило в пределах допуска, и это было главным.
В тот день, когда аппарат должен был садиться, нас снова собрали в том же кабинете.
Мы расселись по местам и буквально сверлили взглядами телефоны. Ладно, не все этим занимались. Но я был в их числе.
Когда ждать было уже совсем невмоготу, зазвонил телефон. В тишине, которая образовалась к этому времени, он показался оглушительным. Дежурный связист устало протёр глаза и снял трубку. Несколько секунд он слушал молча. Потом задал один вопрос. Потом второй. Потом снова замолчал.